Пусть к святилищу этнограф описал подробно. Все промежуточные пункты носили странные названия. Как то: «Перевал Кровавая Плаха», «Пещера Забвения», «Мост Костяного Дракона» и прочие страшилки.
Тут-то я и заподозрила, что читаю заметки начинающего писателя к приключенческому роману.
Потому что я, выросшая в Афаре и исходившая Но-Амон вдоль и поперек, сроду подобных названий не слыхала.
Хотя мелькали на карте и знакомые места – Ущелье Карадонг, то есть – «Черная пасть». Богами проклятая дыра, куда даже мой отец не совался. Сплошные камни, расселины и голые скалы.
Наши предки не разбивали там поселения, не возводили храмы и не устраивали захоронений. А значит, нечего в том месте делать охотнику за древностями. Все, что он найдет – окаменевшие кости первобытных ящеров. Сбыть их труднее, а сопутствующие расходы выше; не стоит овчинка выделки.
Я спрятала документ в папку, папку сунула в ящик стола. Напоследок смахнула пыль с саркофага, задернула шторы, погасила свет и отправилась в свою комнату.
Спать хотелось дико, но я мысленно продолжала вести перепалку с доктором Иверсом, изобретала для него красочные эпитеты и злые прозвища. Причем воображаемый спор не имел иной цели, кроме как унизить и раздразнить оппонента.
В конце концов я так возбудилась, что проснулась окончательно.
Когда городские часы пробили два, хлопнула входная дверь. Спотыкаясь и бормоча, Абеле прокрался по коридору в спальню. По его неуверенным шагам стало ясно, что патрон явился навеселе и завтра будет жаловаться на головную боль.
Когда пробило три, я встала, сунула ноги в домашние туфли, прихватила теплую шаль и побрела в кабинет.
Чем тратить ночные часы впустую, лучше еще раз изучу карту с лупой. Что-то в ней все же не давало мне покоя...
Понятно, что – горячее желание Иверса заполучить ее!
Я открыла дверь кабинета и нахмурилась – на столе горела керосиновая лампа. Кто-то в доме проявил беспечность и получит от меня выговор.
И откуда взялся беспорядок? Ящики выдвинуты, бумаги лежат на столе и даже на полу!
А затем горло и грудь опалила страшная жажда, какую испытывает изможденный путник в пустыне. Или пьяница, когда чувствует аромат вожделенного шнапса! Так проявляет себя мой Дар искателя. Порой он вспыхивает спонтанно и тянет меня к предмету, который был укрыт намеренно, или с которым связана некая незаконченная история.
Я сосредоточилась, и наступила вторая фаза – прорезалось эфирное зрение. Вокруг саркофага царя амиритян загорелся красный ореол.
В первый момент я не знала, что и думать. Раньше саркофаг подобных штук не выкидывал. Абеле утверждал, что внутри до сих пор хранилась мумия царя, но я подозревала, что патрон шутит.
Может, Абеле прошел ночью в кабинет и спрятал что-то в саркофаге? Но зачем? У него имеется надежный сейф, а на каменном гробу даже замка нет. Крышка открывалась, как дверца шкафа.
Поколебавшись, я уцепилась за край и потянула. Петли скрипнули, а я заорала и отпрыгнула назад.
Нет, я бы не испугалась мумии. Даже ожившей. Но внутри саркофага скорчился живой человек!
Мужчина распрямился, и на меня уставилась гнусная физиономия, замотанная до переносицы шарфом.
Грабитель! Он залез в кабинет, устроил беспорядок и спрятался в саркофаг, когда услышал мои шаги. Но как проник в дом? Повсюду установлена охранная сигнализация – ведь особняк Абеле напичкан произведениями искусства!
Мысли пронеслись пулеметной очередью, пока я стояла столбом и таращилась на незваного гостя.
Грабитель сжимал в руке какой-то документ. Ту самую карту из лавки Шульца! Вот что пробудило мой Дар.
Зарычав, грабитель прыгнул.
За миг до столкновения я узнала нападавшего. Правая бровь рассечена, из под шарфа торчат лохматые бачки, и сильно несет анисовым табаком...
Один из тех типов из переулка, любитель размахивать дубинкой!
Пока я стояла в ступоре, мои руки решили действовать самостоятельно.
Одним взмахом они развернули шаль и набросили ее на голову вора, да еще умудрились затянуть концы, а потом резко толкнули его в грудь. Тут и голос прорезался, и я уже привычно завопила:
– Грабят! Полиция!
Толчок заставил вора потерять равновесие. Он слепо закружился по кабинету, задел плечом шкаф с погребальными урнами, и самая ценная – фарфоровая, эпохи Цинь! – обрушилась на темечко грабителю, осыпав его осколками и прахом.
Мужик жалобно заскулил, схватился за голову, но еще сильней запутался в шали. Скулеж сменился бешеным ревом, и грабитель ринулся напролом.
А поскольку ничего не видел, ноги привели его к окну. Он с размаху врезался башкой в стекло, осколки полетели во все стороны, а грабитель, неуклюже перекувыркнувшись через подоконник, вывалился наружу.
Звук раздался такой, как будто сбросили мешок с навозом.
Я ринулась к окну, но увидела лишь хромающий, но шустро улепетывающий силуэт.
Миг – грабитель перемахнул через забор палисадника и был таков.
Шаль осталась укрывать кусты роз.
Воздух потряс возмущенный вопль.
Я обернулась; Абеле Молинаро, в полосатой пижаме и ночном колпаке, прыгал в дверях и размахивал руками.
