Хотя редко увидишь боксера, одетого в столь элегантный костюм-тройку. Иверс производил сильное впечатление. Даже свежий синяк на скуле не портил, а лишь подчеркивал образ неистового ученого. Который готов сражаться за науку не только пером и карандашом, но и кулаками.
– Чем обязан раннему визиту, доктор Иверс? – промурлыкал Абеле, откидываясь на спинку кресла и сцепляя руки на животе.
– Доброе утро, господин Молинаро. Госпожа... Грез, – мою фамилию Иверс выплюнул с некоторым усилием, а я лишь мило улыбнулась и принялась увлеченно мазать хлеб маслом. – Меня привело к вам важное дело.
– Вот это? – Молинаро игриво пошуршал картой, и Иверс мигом встал в стойку.
– Вы уже в курсе. Значит, можно не тратить лишних слов.
Профессор без приглашения опустился на стул.
– Чаю? – предложил Абеле, но Иверс резко отмахнулся.
– Мне нужна карта. Шульц обещал ее мне, но ваша не в меру шустрая помощница ее перехватила.
Он не удостоил меня взглядом, но и презрения в его голосе хватало, чтобы понять, что отношение Иверса ко мне оставляло желать лучшего. Что ж, взаимно.
– Вам следовало прийти к Шульцу раньше, доктор Иверс, – проворковала я, принимаясь за бутерброд.
– Сколько вы за нее хотите? – Иверс упорно продолжал игнорировать мое присутствие и обращался лишь к Абеле.
Тот задумчиво прищурился. Неспеша сделал глоток из чашки, потом второй, протянул руку к тарелке с печеньем.
Иверс ждал, ощетиниваясь с каждой секундой, и скоро не выдержал:
– Ну?! Сколько? Назовите цену.
Абеле вздохнул и кротко произнес:
– Вы получите свою карту. Я не возьму с вас ни гроша, доктор Иверс. Взамен попрошу лишь пустяк.
На миг Иверс остолбенел, но тут же цинично усмехнулся. Он был тертый калач и знал правила игры.
– Сдается, этот пустяк мне дорого обойдется.
– Как посмотреть. Да, в определенном отношении этот пустяк бесценен.
– Не тяните резину, Молинаро. Выкладывайте!
– Хочу получить информацию. Расскажите, чем примечательна эта карта и что вы рассчитываете из нее извлечь.
Иверс заклокотал, как вулкан. На всякий случай я ближе придвинула к себе десертный нож. Но буйный профессор не шелохнулся и ответил полным достоинства голосом:
– Это мое дело, Молинаро. Откровенничать с вами не собираюсь. Назовите сумму и не суйте нос куда не просят.
– Значит, карта останется у меня. – И патрон хладнокровно обратился ко мне: – Джемма, будь добра, проводи гостя, раз уж беседа зашла в тупик.
Иверс сжал кулаки и заскрипел зубами.
– ...И если он станет упираться, кликни на помощь постового с дубинкой. Простите, профессор, но слава о вашем темпераменте заставляет нас идти на подобные меры.
Иверс страшно побагровел, потом побледнел, оскалил зубы и. раскатисто рассмеялся.
– А вы крепкий орешек, Молинаро, – он придвинул стул ближе и вольготно расположился, устроив локти на столешнице. – Вы, кажется, хотели угостить меня чаем? Не откажусь. Позавтракать я не успел.
– Джемма, прошу, – Абеле не стал звать горничную, а подал мне знак угодить гостю.
Скрепя сердце я исполнила обязанности хозяйки. Хотя так и подмывало опрокинуть чашку с кипятком на профессорские брюки.
Спокойствие и безмятежность! Я сильнее Иверса, потому что мне нет до него дела. Я не застреваю в прошлом, не лелею ненависть, а живу себе дальше. Иверс к тому же капитулировал перед моим патроном, и я, верная ассистентка, разделяю его победу.
– Хорошо, Молинаро, вы все узнаете. Но только после клятвы, что сказанное не выйдет за пределы этого кабинета.
– Даю слово, – быстро ответил Молинаро. – Оно немалого стоит. Вы знаете мою репутацию, профессор.
Иверс кивнул и посмотрел на меня в упор, и от этого взгляда мне вновь захотелось его убить.
– Все, что вы скажете мне, должна услышать и Джемма, – торопливо добавил Абеле, угадав настрой Иверса. – Я всецело на нее полагаюсь. Вчера она перевела все надписи на этой карте.
Условие пришлось Иверсу не по вкусу, но он лишь презрительно скривил рот.
– Ладно, пусть остается. Раз она и так уже много знает.
Он замолчал, собираясь с мыслями. Абеле мягко подбодрил:
– Крайне любопытно, почему вы, именитый профессор, сугубо рациональный человек, заинтересовались выдумками шарлатана Лилля, автора этой сомнительной карты.
– Знаете, почему я стал ученым, к чьему мнению прислушиваются? – парировал Иверс. – Потому что в отличие от моих тупоголовых собратьев по науке я готов рассмотреть любую гипотезу. Даже самую бредовую. Я не отмахиваюсь от нее, пока она не будет доказана или опровергнута.
– Похвальный подход, – кивнул Абеле. – И какую же завиральную гипотезу выдвинул Лилль?
– Вы знаете, кем был Одиссей Лилль.
– Да. Этнографом, который вольно обращался с фактами. Если он не находил нужную информацию, он ее выдумывал, чтобы заполнить пробелы. Особенно много сказок Лилль сочинил про историю Но-Амона.
