- Верно. Единственное, что и тебя могут выиграть. Я бы не хотел, чтобы ты оказался в той тьме, откуда я пытаюсь освободить остальных.
- Почему вы...
- Спрашивай, мальчик, - старик вновь улыбнулся.
- Почему вы так добры ко мне? – в голосе эльфа послышалось недоверие. – Вы не похожи на остальных господ. Ваша энер... Вы кажетесь мне лучше.
- Я не лучше остальных, - черные губы Всевидящего вновь тронула улыбка. – На меня, как и на остальных пало проклятье, а, значит, лучшего во мне нет... ни-че-го. Это справедливо. Я не могу сетовать на свою судьбу. Единственное, чего мне хочется, так это покоя. Хочу, чтобы Анубис провел меня к вратам загробного царства и подарил мне милость оставить эту землю.
- Бессмертие – это дар, а не проклятье, - Ильнес покачал головой. Его народ обладал бессмертием, и никто не воспринимал это, как несчастье. Но его народ не мог стареть, болеть и выглядеть... вот так.
- Нет, мой милый мальчик, это проклятье. Страшное проклятье, терзающее нас многие-многие, бесконечно многие луны.
- Луны? Я думал, это название ваших монет.
- Луны действительно стали нашими «монетами», правда, прикреплены они к небу. Каждую ночь, когда Ра удаляется побеждать Великого Червя, проклятье обретает силу. Оно терзает оракулов и господ страшными видениями и еще более страшной болью. В такие моменты мы грезим лишь об одном – о смерти. Вот только и смерть не будет к нам милосердна. Анубис не откроет перед нами загробное царство, и мы будем блуждать во тьме, терзаемые злыми духами.
- Я не понимаю, - Ильнес чуть нахмурился. – Как же вы расплачиваетесь этими самыми... лунами, если вы все подвержены проклятью?
- Я и другие оракулы ослепили себя, чтобы не видеть тьму, которую показывает нам проклятье, да и боль мы не чувствуем потому, что из-за колдовства наши тела уже давно вообще не способны ничего испытывать. Ни вкуса еды, ни каких-либо других телесных удовольствий. Только наши способности помогают нам изредка испытывать что-то, чтобы хоть немного вспомнить, какого это быть человеком. Но самое главное, мы можем перенимать грядущие муки, которые должны настигнуть господ, и переживать их за них. Получается, что господа платят нам золотом или рабами, а мы поглощаем их «луны». Атсу, тот человек, который продавал вас на арене, после «распродает» обещанные оракулами и господами луны, меняя их на золото. В свою очередь, золото позволяет ему покупать новых воинов, которых создает Нахти, и торги снова продолжаются. Сам же Атсу влиянию лун не подвержен, потому что был рожден рабом.
Слушая эту историю, Ильнес в гневе подумал, что только люди могут сотворить подобное, а потом придумывать способы, как создать из всего этого экономику. Никто из его сородичей не подвергался проклятьям, поэтому для эльфа услышанное звучало особенно дико.
- Что за проклятье? – спросил Ильнес после минутного молчания. Но старик лишь отрицательно покачал головой.
- Нам не следует о нем говорить. Нахти желает, чтобы истоки были утрачены...
Утро Рейвена началось в удобной постели, в которой ему наконец удалось выспаться. Никто его не будил, поэтому, когда мужчина оделся и покинул комнату, было уже около полудня.
«Они что, все вымерли?» - подумал Харт, оглядываясь по сторонам. В доме Нефертари, казалось, действительно никого не было. Но это предположение оказалось ошибочным. Едва полицейский спустился вниз, он увидел тех, с кем совершенно недавно сражался. В первую очередь, ему бросилась в глаза женщина по имени Алоли. Она лениво жевала оливку, а косточками бросалась в молодого мужчину с ярко-фиолетовыми глазами, которого капитан прозвал «электрическим скатом». «Скат» злился, огрызался, но при этом было видно, что ему нравится внимание со стороны этой особы. У окна расположилась темноволосая девушка, которую Рейвен едва не убил с первого же выстрела. Раны на ее теле больше не наблюдалось, и, наверное, это было даже хорошо, так как выстрел Харту могли еще припомнить. Поодаль от всех прямо на полу сидел темноволосый мужчина с ярко-синими глазами какого-то ужасно неестественного цвета. Рейвена никто не замечал, но Харт не спешил обнаруживать свое присутствие.
- Сфинкс, - внезапно воскликнула Алоли, обернувшись на мужчину, сидящего на полу. – Скажи-ка мне вот что: кого из новичков ты мечтаешь убить на арене первым?
- Колосящиеся воды Нила баюкают глаза песчаного неба, - спокойно отозвался тот, отчего Алоли громко расхохоталась.
- Нет, ну вы слышали? Как это можно разобрать? Как Косэй это разбирает и при этом еще не потерял остатки разума?
Сфинкс медленно склонил голову на бок, чем-то напоминая лайку, после чего снова погрузился в свои раздумья. Казалось, насмешка его ничуть не задевает: выражение лица оставалось таким же каменным и равнодушным.
- Может, у Сфинкса это означало «поживем – увидим»? – предположил парень с фиолетовыми глазами. – Как думаешь, Алоли?
- Отстань от меня! – еще одна косточка попала «скату» точно в шею.
- Ты сама начинаешь! – рассердился он.
