Эристель чуть склонился над мужчиной, а затем положил ладонь на капитана в области солнечного сплетения. Глаза некроманта стали белыми, и его рука медленно начала проникать в тело Ларсена. Казалось, Ингемара касается призрак. Не было ни боли, ни крови, зато холод затопил его изнутри. Холод скользнул под ребрами, подбираясь к самому сердцу, и капитан приоткрыл губы, пытаясь заставить себя дышать ровнее. Сердце билось в грудной клетке, точно испуганный воробей, словно пытаясь избежать ледяного прикосновения, но холодные пальцы все же настигли его. Глаза капитана расширились. С каждым ударом сердца он стремительно слабел, но к жуткому холоду внезапно добавилась боль открывающихся на спине ран. Эристель забирал его жизнь, медленно сводя биение сердца к нулю.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук... тук-тук...тук-тук... тук... тук...
Сердце Ингемара пропустило один удар, другой, и Эристель наконец извлек руку. На миг он помедлил, прикидывая, стоит ли передавать жизненную силу капитана или оставить ее себе. Поразительная легкость растекалась во всему его телу. Некроманту даже показалось, что сейчас он сможет поднять всех мертвецов этого проклятого города и расхохотаться в лицо какому-то там Анубису, если тот вздумает ему помешать. Однако он все же приблизился к женщине и, погрузив руку в ее тело, напитал ее сердце жизнью. Она безумно закричала - боль вернулась к атрофированному телу, отчего рабыня забилась в конвульсиях. Трубки начали пульсировать, вновь перегоняя эликсир в ее тело.
Затем некромант приблизился к капитану, глядя на него уже своими привычными зелеными глазами. Сердцебиение Ларсена восстановилось, но мужчина был настолько бледен и слаб, что едва мог пошевелиться. Некромант равнодушно посмотрел на лицо блондина, после чего коснулся его обнаженного плеча, оставляя на коже свое прикосновение. Печать обязанного. От этого прикосновения кожа вспыхнула ледяным пламенем и чуть потемнела в местах "ожога".
- Передай же мне ее боль..., - едва вымолвил капитан, и Эристель бросил на женщину взгляд, точно думая, уйти или остаться.
- Ты обещал! - прохрипел Ларсен. Его рубашка пропиталась кровью, сам он едва дышал. На миг капитану показалось, что сейчас Эристель развернется и уйдет, оставив его бессильно слушать вопли с соседнего стола. Он уже не был уверен, что сможет выдержать то, на что подписался. Но он тоже дал слово. И она же как то это выдерживала? Не может же быть, что он окажется слабее!
- Трогательно..., - ответил Эристель, чуть морщась от громких криков несчастной. Но вот его глаза вновь стали белыми, и Эристель извлек из своей мантии тонкий острый нож.
Первое слово заклинания парализовало извивающуюся от боли рабыню, и Эристель без труда начал вырезать на ее ладони что-то наподобие пентаграммы. Его голос звучал глухо, точно это говорил не человек, а сама смерть. Температура в комнате упала еще сильнее, и изо рта Ингемара вырвался пар. Затем Эристель повторил пентаграмму на ладони блондина.
- Пока ваши ладони соприкасаются, ее боль будет принадлежать тебе, - произнес он, обратив на Ларсена взгляд своих белых глаз. - Но если ты потеряешь сознание или отпустишь ее, боль вернется к рабыне с удвоенной силой и убьет ее. Со вторым восходом солнца все закончится.
Ингемар чуть не взвыл в голос, когда Эристель озвучил условия. Запрет на то, чтобы соскользнуть в небытие, сильно осложнял положение, а угроза смерти девушки, если капитан не выдержит, пугала.
«Второй восход солнца... Почти двое суток... Трындец тебе, Ларсен,» подумалось Ингемару. Но похоже Эристель верил, что подопытный выдержит. Значит надежда есть.
Эристель расстегнул запястье Ингемара, позволяя тому самому решать, взять ли несчастную за руку. В зеленых глазах мелькнуло что-то наподобие досады? Уважения? Или снова насмешки?
В тот же миг фигура некроманта растворилась в воздухе.
Капитан протянул руку к женщине, их ладони соприкоснулись и Ингемар перестал воспринимать окружающую реальность. В его мире осталась только боль и рука, которую надо было держать во что бы то ни стало. Крик рвался из груди, но он подавил его, зная, как это может резануть по сердцу девушку на соседнем столе.
Ларсен закрыл глаза и постарался выровнять дыхание, он негромко стонал на каждом выдохе, следя за тем, чтобы дыхание не ускорялось и постепенно свыкался с новыми ощущениями.
Главным теперь было не потерять сознания и не выпустить руку, сжатую в его руке.
«Жаль не догадался попросить примотать наши ладони друг к другу...»
После бессонной ночи и разговора со Всевидящим, Ильнес вернулся в свою комнату, опустился на постель и немедленно уснул. Сон был тревожным, отчего эльф то и дело вздрагивал, словно опасался, что сейчас к нему кто-то подкрадывается, чтобы убить. В соседней комнате громко хлопнула дверь, словно ее пнули ногой, и Ильнес резко проснулся. Он сел на постели, тяжело дыша и настороженно озираясь по сторонам. Затем он услышал насмешливый мужской голос, показавшийся эльфу удивительно знакомым.
