Уже сама прогулка до реки казалась Эрику чем-то невероятным. Можно просто идти туда, не гадая, что за опасность поджидает его за следующим поворотом. Ну, разве что крокодил или какой-нибудь озверевший бегемот, но это меньшее из всех здешних зол. Рабыню Эрик особо не выбирал, взял с собой самую замученную, и та едва не поцеловала ему руку в знак благодарности. Развлекаться с ней физически Эрик не собирался: ему было неприятно заниматься любовью с женщиной, с которой до него не развлекался разве что евнух. Даже здесь, обмотанный в грязные лохмотья и пребывая на волоске от смерти, Эрик не забывал о своих принципах в плане женщин и предпочитал не бросаться на первую попавшуюся только потому, что других уже может не быть.
Эрика радовала не только возможность прогуляться. Куда больше его интересовала возможность разведать местность. Если есть близость реки, где-то должны быть и лодки. Не обязательно пересекать пустыню, если можно уйти по течению, и постепенно достичь соседнего города... Эти мысли были слишком сладкими и слишком далекими от реальности, поэтому Эрик не сильно обольщался, но и отпускать надежду так просто не хотел.
Вот только то, что Эрик обнаружил у реки, не вызвало у него ожидаемых эмоций. Он смертельно побледнел, не в силах поверить в увиденное, а затем молча опустился на песок, словно ноги стали ватными, и затем закрыл лицо руками. Нужно было успокоиться и подумать. Девушка, которая сопровождала его, растерянно остановилась, не понимая, что повергло этого раба в такое отчаяние. Она хотела было обратиться к нему, но вспомнила, что этот мужчина никогда не отвечает. Тогда она молча опустилась подле него и успокаивающе поцеловала в плечо. Эрик не заметил этого жеста. Даже сейчас, сидя с закрытыми глазами, он видел перед собой огромную песчаную стену, которая, точно гигантский забор преграждала реку, заставляя ее чернеть и затем течь наверх, в небо. Там вода испарялась, превращаясь в пар, но при этом сам поток не становился слабее и не мельчал. Что-то происходило в этом безумном мире, что-то совершенно далекое от естественных законов природы, и именно это испугало Эрика куда больше, чем угрозы какого-то гнилого оракула. Он внезапно осознал, что за пределами этого города нет ничего. Энергетика пустоты, темная и холодная, отравляла воду чем-то горьким. Видимо, это и было частью того самого проклятья, о котором наемник мельком слышал в разговорах других рабов...
Если вернуться на несколько часов назад и заглянуть в комнату Дмитрия Лескова, то можно увидеть, как после ухода Ильнеса он задремал и проснулся уже от того, что чья-то рука почти невесомо скользнула по его плечу. Однако этого мимолетного движения хватило, чтобы мужчина проснулся и, вздрогнув от неожиданности, грубо схватил разбудившего его за запястье.
На краю постели сидела Акана и с долей раздражения смотрела на то, как пальцы раба сильно стискивают ее руку. Она чуть поморщилась от боли и мрачно произнесла:
- Ты не имеешь права меня так хватать, вещь! Я тебе не рабыня, понятно?
Лесков отпустил ее руку и, быстро сев на постели, настороженно посмотрел на нее. Только сейчас мужчина заметил, что кожа на ее висках, ключицах и левом плече начала сереть. Радужка правого глаза казалась дымчатой и размытой, что выглядело несколько пугающе. Акана молчала, но по ее лицу было видно, что происходящее кажется ей невыносимо унизительным, и она бы предпочла испытывать боль, нежели находиться здесь.
Дмитрию не нужно было объяснять причину ее визита. И всё-таки он медлил. Одна его часть безумно хотела выпустить чудовище на свободу, которое вполне могло разделаться с его врагами в одно мгновение, но другая часть ставила под сомнение тот факт, что тварь при этом не уничтожит его самого. Эта мучительная дилемма была и жестокой, и неправильной, но и к нему, Дмитрию, относились идентичным образом. Высечь за то, что он выполнил задание, а затем ждать от него помощи? Удивительная близорукость. Неужели рабы здесь настолько запуганы, что господа не понимают столь очевидных вещей. Скорее всего, так оно и было.
