Он покинул комнату, не дожидаясь, когда Акана отпустит его. Вышел спокойно, но, оказавшись у себя, несколько минут буквально метался по помещению, пытаясь придумать, как защититься от проклятой девки. Мало того, что оракул, так теперь еще и она. Хотелось есть, хотелось пить, хотелось вколоть себе восемь ампул эпинефрина и разнести к чертям собачьим весь этот дом. Ни дать ни взять, змеиное логово. Никогда в жизни Дмитрий не думал, что встретит того, кто проникнет в его мысли и начнет навязывать свою волю. Боже, какое же это отвратительное ощущение! Теперь понятно, почему Фостер каждый раз орет, как недорезанный, едва Лесков чуть дольше посмотрит ему в глаза даже без цели что-то ему внушить...
В отличие от остальных, ночь Эрика Фостера впервые за всё это время напоминала рай. Ему позволили выспаться на мягкой кровати, перед этим разрешив еще раз искупаться и к тому же одна из рабынь вручила ему особое масло, позволяющее прогреть мышцы: после сна на голом полу, спина ныла, поэтому Эрик с удовольствием воспользовался полученным средством и теперь сладко спал, наслаждаясь своим хоть и краткосрочным, но всё-таки счастьем. Ильнесу тоже ничто не мешало выспаться. Он заснул с мыслями о том, как ему теперь распорядиться полученными знаниями касательно работы Всевидящего. Куда сложнее пришлось Лилит и Ингемару. Эту ночь эти двое провели без сна, оба закованные в цепи. Графиня наконец успокоилась и поклялась отомстить за причиненные унижения, а капитан продолжал бороться за жизнь женщины, которая уже теперь совершенно не отличалась от каменной статуи...
IX
Чудный новый день
Утро пришло в Египет красными всполохами рассвета, которые стремительно заполонили город, словно его новые хозяева. Пирамиды величественно подпирали раскаленное до красна небо, позволяя солнцу стекать по их стенам, легкий ветерок лениво гонял песчаную пыль по улицам, и первые птицы уже начали насвистывать свои залихватские песни.
Пробуждение Эрика Фостера началось с того, что один из рабов Имандеса резко окликнул его по имени Низам, отчего наемник буквально подскочил на постели. Сначала американец вообще не понял, что этот человек обращается к нему, и едва не рявкнул в ответ: «Что ты орешь! Нет тут никакого Низама, дебил!». Но затем Эрик вспомнил, что Имандес переименовал его в «покорного», и в ту же секунду пришло понимание, что вчерашний волшебный вечер подошел к концу. Сегодня Эрик опять проснулся в аду, где будет пребывать еще черт знает сколько времени.
«Прямо как гребаный понедельник», - зло подумал Эрик. «Выходные закончились, и пора снова начинать целовать зад начальству. А в моем случае, еще и заплесневелый»
Он хотел было поинтересоваться у раба, что с ним собираются делать сегодня, но вспомнил, что запрет на общение Имандес не отменял, поэтому молча вылез из постели и начал одеваться. Раб хмуро следил за ним, чувствуя зависть, что какой-то нам новичок уже успел заработать себе имя, отдых и красивую одежду. Под красивой одеждой подразумевались грубые кожаные доспехи, в которых было жарко, которые натирали собственную кожу, и в которых было совершенно неудобно двигаться.
«Как клоун!» - с досадой подумал Эрик, оглядев себя в меру своих возможностей. Впрочем, ходить в набедренной повязке ему улыбалось еще меньше, поэтому Фостер решил радоваться хоть каким-то улучшениям. К тому же, попасться на глаза Лескову, будучи наряженным в доспехи, не так унизительно, чем встретиться с ним в костюме половой тряпки. Мысль о том, что Дмитрий уже может быть мертв, Фостер отталкивал от себя обеими руками: не потому, что сильно обожал его, а потому, что боялся остаться здесь в одиночестве. Остальных своих спутников он не брал в расчет. Ни Ингемар, ни Рейвен, ни Ильнес, ни даже Лилит его не интересовали, и их участь нисколько его не трогала.
Закончив закреплять доспехи, Фостер вопросительно посмотрел на раба, мол, что делать дальше, и тот протянул ему глиняную чашу, наполненную какой-то золотистой массой.
- Покрой этим шею, плечи и руки до локтей.
В глазах американца появилась озадаченность. Впервые за все время нахождения здесь кому-то из рабов велели намазывать на себя какой-то блестящий крем, который на солнце засверкает еще ярче.
«Что это еще за гейские обряды?» - с подозрением подумал Эрик, но все-таки молча подчинился и принялся красить свое тело, с каждым движением мрачнея еще больше. Мысленно он опять принялся успокаивать себя тем, что его хотя бы не видит Лесков. Дмитрий бы точно сказал что-то вроде: «Золотой Фонд России в сандалиях».
Мысленно выматерившись, Эрик вернул рабу чашу и злобно посмотрел на него, отчего тот несколько растерялся. Он думал, что Низам будет рад тому, что теперь выглядит красиво и даже немного похожим на господ, однако этот новенький явно не разделял взгляды на модные тенденции этого города.
