С определением «уродливый» Косэй явно погорячился. Почему-то он думал, что Пришлый окажется таким же безобразным и старым, как оракулы, но, увидев своего ровесника, он невольно удивился. Также его озадачило странное, ледяное спокойствие пленника, словно это он заманил всех в ловушку. На бледном лице не читалось ни единой эмоции, и это взбесило Косэя. Страшная боль уже должна была заставить этого человека скулить и молить о пощаде, но Пришлый, казалось, даже не замечал такой «мелочи», как пробитые кости. Нефертари первой поднялась с места и приблизилась к некроманту, с любопытством рассматривая его. Она прикидывала, действительно ли это существо представляет такую серьезную опасность, или это что-то вроде очередного зарвавшегося оракула? Всевидящий и Имандес по-прежнему выглядели отстраненными: они концентрировались на цепях, которые нужно было укрепить. Именно они нейтрализовали силы некроманта, сделав его беспомощным.
- Ах вот ты какой, о смерть и ужас нашего проклятого городишки, - лениво произнес Косэй, медленно поднимаясь с места. Эристель наконец перевел взгляд от лица Лилит и холодно посмотрел на красноволосого.
- А чего это ты такой молчаливый? Может, вырезать тебе еще один рот, чтобы ты захотел с нами пообщаться? – произнес Косэй, вытаскивая нож. Он приближался к Эристелю нарочито медленно, желая заметить в его глазах страх, но Пришлый оставался совершенно спокойным.
- Пусть сначала избавит город от болезни, пока она окончательно не уничтожила купол Нахти и не выбралась за пределы города, - резко произнесла Акана. – Мой отец не может подпитывать его вечно.
Наконец на лице Эристеля отразилась хоть какая-то эмоция. Его губы тронула едва заметная улыбка, словно египтянка сказала ему нечто приятное. Затем взгляд колдуна скользнул по настороженным лицам спутников Лилит. Отсутствовал только Эрик Фостер.
- Ты ее слышал? – рявкнул Косэй. – Усмири хворь, пока я не выпотрошил тебя, как свинью!
Эристель встретился взглядом с пылающими глазами красноволосого египтянина и наконец заговорил. Его голос звучал спокойно, хотя и прерывисто, чтобы скрыть нотки боли в своих интонациях.
- Черная оспа – материя, которую я наделил разумом, чем-то вроде человеческого. Любое ваше заклинание, направленное на исцеление, она поглощает, видоизменяет и тем самым усиливает свою разрушительность. Чем больше вы пытаетесь, тем меньше у вас шансов.
- Так останови ее! – воскликнула Нефертари. – В противном случае, ты умрешь, и смерть твоя будет ужасна.
- Хорошо, - внезапно согласился некромант. – Но вы должны понимать, что для этого потребуются гораздо большие силы, чем имеются у меня сейчас. Ваши оракулы потратили так много времени, сражаясь с эпидемией, что теперь она настолько окрепла...
- Говори яснее, что тебе нужно! – перебил его Косэй. Его терпение подошло к концу, и все эти заумные речи приводили его в бешенство.
- Твоя жизненная сила, - ответил Эристель. Красноволосый немедленно переменился в лице. Где были гарантии, что эта тварь не пытается его одурачить? Косэй обернулся на Акану, ожидая, что та уличит пойманного во лжи, но девушка нехотя кивнула.
- Почему именно его? Бери жизненную силу какого-нибудь раба. Я пригоню тебе целую дюжину, - немедленно вмешалась Нефертари.
- Они не подходят, - ответила за Эристеля Акана. – Это должно быть сильное существо. Такое, как огненная птица.
Косэй молчал. Мысль о том, что ему придется рисковать головой за город, который всю жизнь пытался его убить, не слишком понравилась ему. Но еще меньше ему нравилась перспектива распространения болезни, в результате которой выживут разве что единицы.
Тем временем Нефертари невольно оглянулась на Рейвена. Если Лилит не лгала, то этот человек тоже мог обратиться в какое-то могущественное создание, поэтому, прежде чем Косэй успел дать какой-то опрометчивый ответ, обратилась к Эристелю.
- Тебе необязательно забирать всю жизненную силу одного. Мой раб тоже может наделить тебя ей. Возьми половину у одного, а половину у другого, - с этими словами Нефертари указала на Рейвена. Только сейчас Лилит поняла, во что вылился их неосторожный разговор о медальоне.
- Нет, он не может, - попыталась было вмешаться графиня.
- Он слабый, - отмахнулся Косэй.
Однако Эристель встретился взглядом с Лилит и, холодно улыбнувшись, кивнул. Рейвен переменился в лице. Мысль о том, что его придется стать жертвенным агнцем, чтобы остановить болезнь в городе, который он ненавидит, показалась ему отвратительной. Харт был не из тех, кто готов бросаться на амбразуру с целью погеройствовать. В тот раз, в больнице Ле Корбюзье, когда он спускался за двумя маленькими мальчиками, не было геройства, потому что Рейвен не верил, что ему что-то угрожает. Но сейчас...
