Сейчас Эмафион сидел в кресле и благосклонно приветствовал своих гостей. Он любил почести, поэтому такие моменты были ему ценнее любых драгоценностей. Благодарные господа целовали ему руки и одаривали золотом, а рабы с трепетом припадали губами к его ногам и полу вокруг. Акана сидела подле своего отца, всем своим видом напоминая царицу Египта. Происходящее казалось ей неприятным, потому что она была свидетельницей истории, которая разворачивалась в доме Косэя. Но любое хорошее слово, сказанное в адрес красноволосого воина, унизило бы ее отца, поэтому девушка встречала насмешки о «лгуне» мрачным молчанием. В особенности ее раздражали перешептывания господ, которые с удовольствием сквернословили о том, кто отдал часть своей жизненной силы, чтобы проклятая эпидемия наконец утихла. Сама того не замечая, она вонзала ногти в подлокотники своего кресла, чувствуя, что ей хочется сделать то же самое с горлом своих гостей. Дмитрий стоял за ее спиной, наблюдая за всей этой процессией с неподдельным интересом. Происходящее напоминало ему театр с очень неумелыми актерами. В глазах собравшихся господ читались и зависть, и ненависть, и страх, но они звонко щебетали и потешно раскланивались перед оракулом. У кого-то появлялась испуганная брезгливость, когда нужно было коснуться губами руки, покрытой струпьями, но большинство дрожало не от благоговейного трепета, а от плохо скрываемого ужаса. Эмафион был известен, как самый кровожадный оракул, превративший в чудовище не только себя, но и собственную дочь. Мать Аканы этот человек убил собственными руками, решив, что она не так почтительно смотрит на него, как прежде. Акана не верила в эти слухи, а отец всё отрицал, поэтому ничто не нарушало идиллии в этой семейке. Кроме Дмитрия. Все чаще Акана сталкивалась со своим отцом в вопросах, как вести себя с этим рабом, где его содержать и как использовать.
Легкий треск дерева привлек внимания Дмитрия, и в тот же миг он увидел, как ногти на правой руке Аканы удлиняются. Оракул был занят тем, что подставлял ногу для очередного поцелуя, и не видел, как его дочь изменяется. Внезапно египтянка резко поднялась с места и замерла, привлекая к себе внимание всех присутствующих.
- Сядь! – грубо произнес Эмафион. В тот же миг острые когти девушки полоснули его по лицу, оставляя глубокие полосы. Старик закричал от боли, чувствуя, как кровь льется по коже на грудь. Люди в страхе отпрянули назад, а затем бросились врассыпную. У выхода из комнаты началась сильная давка. Крики, всхлипывания, брань и угрозы – всё смешалось в единое целое.
- Останови ее! Останови! – прохрипел оракул, обращаясь к Дмитрию. Он надеялся, что раб бросится на помощь, но Лесков медлил, забыв о том, насколько опасно существо, вселившееся в Акану. Сейчас ему безумно хотелось, чтобы тварь в теле девушки наконец избавила этот город от проклятого оракула. Девушка дико рассмеялась.
- Почему ты ни разу меня не навестил, папочка? – произнесла она не своим голосом. Он звучал грубо, словно разговаривал мужчина. Движения египтянки стали ломаными, глаза окрасились темно-бардовым. Старик произнес заклинание и отшвырнул Акану прежде, чем она успела ударить его во второй раз.
- Зачем ты так, папочка? – произнесла она, медленно поднимаясь с пола. Склонив голову на бок, девушка довольно оскалилась. Люди в панике пытались отстраниться от нее, и на их счастье Акана пока что не обращала на них внимания. Ее интересовал только оракул.
- Зачем ты так? – повторило существо. – Разве я заслужила твой гнев?
- Останови ее! – угрожающе повторил оракул, обратившись к Лескову. – Я не смогу долго удерживать ее тело.
- Папочка сердится, - Акана снова расхохоталась. – Папочке не нравится, когда он плохо выглядит в глазах окружающих. Папочка убил мамочку, убил несколько влиятельных господ, а теперь мечтает убить Нахти и подчинить себе весь город. Но папочка слабый. Он даже хворь не может излечить.
- В тебе говорит Ин-теп! – воскликнул старик, надеясь, что испуганные люди, рвущиеся наружу, последними запомнят его слова, а не ее. Но они запомнили то, как дочь одного из самых влиятельных оракулов одним движением руки до кости разорвала плечо какому-то бедняку. Он удара несчастный потерял равновесие и упал. Женщина, стоявшая подле раненого, с криком отпрянула назад.
Акана перевела взгляд на Дмитрия и одними губами прошептала:
- Не вмешивайся!
Ей понравилась нерешительность в глазах мужчины. Сейчас он боролся не с Эмафионом, а с самим собой. Он так надеялся, что тварь убьет именно оракула, но она взялась за людей. И, скорее всего, вот-вот возьмется за него, единственного человека, который хоть ненадолго еще в состоянии ее усмирить. Словно прочитав его мысли, Акана обратилась к Дмитрию уже вслух:
- Он навредит тебе сразу же, как только ты подчинишь меня. Ты же не послушался его сразу, и тебя ждет очень суровое наказание. Папочка любит наказывать...
