Лейтенант наконец оторвался от незаполненной формы, откинулся на спинку стула и уставился на Армана душным, тягучим, полным ненависти взглядом. Глаза его были красными от усталости и постоянного недосыпа: ко всему прочему, последнюю неделю ему еще приходилось готовиться к очередной переаттестации. Нарастающая боль в затылке злила, но еще больше его злило и каждое только что произнесенное слово, и то, что он не сделал ничего, чтобы заткнуть идиота, который никак не унимался.
А «идиот» продолжал играть в свою игру:
– Лейтенант полиции ведь не дурак, он ведь понимает, что любая мера, которая ограничивает нашу свободу и стремление мыслить, и есть первый шаг к созданию целой армии будущих преступников? Точнее, их будут так называть – преступники. Эта блядская игра никак не заканчивается:
Арман перевел дыхание и снова продолжил терзать усталую и одуревшую от боли голову лейтенанта:
– Ты уже должен понять, что стремление человека к разумной свободе ничем и никогда не уничтожить. Мы все хотим стать владетелями своих собственных жизней! Самостоятельно управлять, а не что-то там якобы ради нашего же блага. У нас иллюзия управления жизнью, а не настоящее управление. Нам позволяют планировать существование, но истинная реализация закрыта для нас. Нас держат на подступах к настоящей жизни! То, что давно должно было стать естественным, по-прежнему остается в теории. В теории – из-за таких, как ты, лейтенант, которые хотят научить покорности! Спи теперь с этим, теоретик. Впрочем, спать ты теперь будешь плохо. Ты же все понимаешь, я вижу, и у тебя уже болит, но это хорошо, что болит, значит, как человек ты не совсем закончился! А боль придется терпеть. Так бывает, когда думаешь одно, а делать надо другое. Истинные знания, если не применяешь их на практике, становятся твоим личным ядом, лейтенант. Они тебя травят изнутри, если расходятся с тем, чему надо подчиниться, они ищут выхода, и тебя корячит, ломает, болеешь ты. Такие знания требуют реализации. В противном случае – возьмут плату. А ты не хочешь ни делать, ни платить! Но плата будет взята. Она уже берется с людей – посмотри, что происходит вокруг, – у них есть все истинные знания мира, но они поступают вопреки им. Как ты, лейтенант. Неприятно все это дерьмо? Хочется и дальше бумажки свои заполнять и получать за это зарплату, и чтоб без боли головной? И без взысканий, да? Но придется потерпеть, лейтенант. Потому что мир не изменится, если не изменятся те, кто его заполняют. А мир меняется, уже. И таких, как ты, спрашивать не будет. Процесс идет.
Лейтенант хотел что-то увесисто рявкнуть, чтобы одернуть парня, но на него вдруг накатила такая слабость, что невозможно было даже языком пошевелить. Он продолжал смотреть перед собой, не видя уже ни побитого лица задержанного, ни серых стен комнаты, – все слилось в одну бесцветную массу и вязко полезло ему в глаза. Как же он устал: сегодня через его руки прошли уже десятки таких – молодых, горячих, всегда во что-то верящих, имеющих дурость полагать, что способны изменить в этом мире хоть что-то к лучшему, и во имя этой веры подставляющих под удар свои почки, печень, свободу и будущее.
Они никак не желали понять, что родились не на Земле для людей, где можно было жить здесь и сейчас, а на Земле для идей и главная идея, которая тут ежечасно продавалась, – когда-нибудь мы заживем прекрасно, нужно лишь немного потерпеть. К ней привыкли, с ней сжились, она стала частью человеческого сознания, но, несмотря на это, время от времени все же появлялись такие, как этот, сидящий сейчас перед ним. Они не желали терпеть и ждать. Из-за таких, как этот парень, ему пришлось вначале усиленно и бездумно махать дубинкой, а теперь заполнять десятки бесполезных бумажек, в которых менялись лишь даты и имена. Почему они были не способны жить благоразумно в данной действительности? Что за ген в них мутировал, превратив в несогласных уродов?
Он рассматривал разбитое лицо перед собой, пытаясь понять, какого черта именно этому парню вдруг вздумалось лезть в ту толпу? Ведь по всему выходило, что не дурак, а значит, должен все понимать. Да и что именно его не устраивало в жизни? Из богатеньких же… Уже после задержания выяснилось, что это был сын каких-то крупных банкиров со связями в верхах. Теперь надо было возиться с ним с осторожностью. Понимал, поганец, конечно, свое положение, а потому был особенно наглый, бесстрашный… напрочь идиот.
