– Боюсь, и сам рейхсфюрер не самая подходящая фигура для переговоров с союзниками, – лицо Габриэля расплылось в многозначительной улыбке, – человек, который с трибуны в Познани в открытую заявил, что лично руководил уничтожением миллионов…
– Вы правы, такой вряд ли годится на роль мирного парламентера. Но что еще ему остается? Теперь все озабочены тем, что сказать миру в будущем. И решают эту задачу в меру своих возможностей. Вы, должно быть, слышали про новую директиву Кальтенбруннера? Теперь он запрещает депортировать евреев, у которых есть связи или знакомства с кем-то из высших эшелонов Запада. Сам Гиммлер дал распоряжение прочесать все лагеря и найти узников, которых можно использовать при необходимости для обмена.
– И много таких? – поинтересовался Габриэль.
– Вы даже представить себе не можете, сколько у нас в лагерях членов королевских семей, аристократов, политиков, отпрысков богатых кланов, влиятельных евреев, лидеров различных сообществ и тому подобных. Доходило до абсурда, представьте, во время венгерского вала у Эйхмана эшелон за эшелоном, поток такой, что даже мы не успеваем проглатывать эти транспорты, а ему приходит приказ найти и придержать некую Джемму Глюк просто потому, что эта Глюк – сестра нью-йоркского обербургомистра Ла Гардиа.
– Какого черта ее вообще занесло в Венгрию?
– Понятия не имею. Но я уверен, послание в Нью-Йорк уже отправлено через нужных лиц. Все активно выбивают командировки в Берлин, но первым делом бегут не на Вильгельмштрассе[36]. А куда бы вы думали? На Курфюрстенштрассе, в Четвертое управление! Там в одном из залов сидит сотрудник, который выписывает новые свидетельства, паспорта и удостоверения. Бóльшая часть сотрудников гестапо уже навестили его. Теперь они пекари, адвокаты, страховые агенты, банковские служащие – кто угодно, но не люди в форме. Можно даже фамилию выбрать. В лидерах пока Гольдман.
Габриэль расхохотался:
– Нет, но позвольте, это даже лучше, чем возня с куплей-продажей евреев! У меня язык не повернется упрекнуть их. Ведь это даже не лицемерие, а банальное чувство самосохранения, а мне как врачу оно очень импонирует. Хм… Гольдман… Гольдман… А если Линдман?.. Интересно, Эйхман в курсе, что творится в его управлении, пока?..
– Я думаю, Эйхман первый же и выправил себе новый паспорт, а то и не один, если в его голове сохранилось хоть зерно разума. В его случае небольшая пачка паспортов не помешает.
– Кстати, гауптштурмфюрер фон Тилл, а вы сами решили, что скажете миру после? – И Габриэль с интересом посмотрел на меня.
Объявили посадку на самолет. Но Лидия словно не слышала. Она уткнулась в тетрадь, не замечая суеты вокруг. Лишь после второго объявления она нехотя поднялась и пошла к выходу. Закинув сумку с ручной кладью на полку, она села на свое место и вновь погрузилась в чтение.
