— Это было в конце октября, товарищ Щаденко. Ми дрались еще под Орлом. А нинче… восьмое декабря… и ми деремся под Харьковом. Обстановка изменилась.
Кислая мина Ворошилова больно задела Орловского. Видит, не так прост член Реввоенсовета. Да, Егорова держит в руках, но не посягает на его авторитет военспеца. Что-то тут «патрон» недопонимает… А что?
На чистой странице Орловский нарисовал огромный знак вопроса. Украсил завитушками. Черкал карандашом, пытаясь незаметно, уголком глаза, не упускать из виду Сталина. Смуглое, в темных оспинах лицо непроницаемо; выражает обычную для него сосредоточенность. Что в нем там, под копной жестких черных волос не понять. Задумался и Ворошилов: закусив угол рта, не видя уставился себе на носок сапога…
Увязли в организационных делах. Возникала уйма вопросов. Инициативу захватил Ворошилов. Записывая, Орловский удивлялся, когда же это он успел так четко определиться по структуре армии; согласованность со Сталиным явная, предложения его находили поддержку и у командюжа.
Корпусную структуру яростно отстаивал Погребов; он предложил создать Конную Армию из двух корпусов двухдивизионного состава. Егоров не то что поддержал его, просто сознался, он-де одно время тоже предполагал сформировать еще один корпус и именно двухдивизионный.
— Я предлагаю оставить обычный в Красной Армии армейский тип без промежуточных корпусных объединений, — Ворошилов стоял на своем. — Дивизии прямо подчинить Реввоенсовету армии.
— Не вижу смысла в том!.. — горячился Погребов.
— А я вижу весь смысл. Корпусные штабы усложнят дело, будут только отгораживать армейское командование от непосредственного руководства частями.
Сталин одобрительно наклонил голову. Вроде бы и не мог заметить его кивка Егоров; улыбнулся широко, махнул рукой:
— Дивизионную структуру! Армейское руководство будет ближе к частям.
Чувствовалось, Ворошилов не ожидая такого скорого согласия командюжа; спросил с придыханием:
— А дивизий… сколько?
— Три есть. Формируйте четвертую… пятую.
Егоров повернулся к Сталину, сидевшему у окна, чуть позади. Возражения, ни словесного, ни жеста, не последовало. Молча курил, бровью не шевельнул, будто сторонний наблюдатель. Орловский видел, что Егорова это не смутило, напротив, принял как одобрение. Пристукнул кулаком, более четко выразил свою мысль:
— Довести Конную армию до пяти дивизий. За основу принять штат полевого управления армиями, входящими в состав фронта. Это, собственно, согласно приказу Реввоенсовета Республики за номером четыреста семьдесят семь от двадцать шестого декабря восемнадцатого года.
Он, Орловский, помнит тот приказ. В 10-й возились, правда, внедряли другие приказы, ранние; зато формирование 14-й далось — до сих пор в печенках.
О стрелковых дивизиях опять же заговорил Ворошилов. Так и стоял он недовольный, что с ним быстро согласились, не дали возможность доказать.
— Стрелковые части при Конной нужны. Я думаю, товарищ Буденный мог бы подтвердить… С пехотой за спиной коннику и рубать сподручнее.
— Веселее, — подсказал Погребов, подмигивая своим конникам; не находя странным, что его никто не поддерживает, все сидят угрюмо, поправил не в меру заломленную папаху, вскочил: — Здесь и спору никакого не должно быть!.. Пехотные части составляют как бы ось маневра кавалерийского соединения.
Ворошилов уничтожающе косился на штабиста-конника, непрошеного заступника; глядел сбоку, не соизволив даже повернуться к нему лицом. Вот когда почуял Погребов неладное для себя; смущенный, сел; посмотрел на комкора, а теперь уже командарма, виновато, беззащитно.
— Придать хотя бы в оперативное подчинение.
Обращался Ворошилов не к Сталину, а к Егорову.
— И что это… в цифрах? — спросил командюж.
— Дивизии три.
— Три… Нет. Одну-две. Подумаем.
— Две, — коротко молвил Сталин.
С легким чувством Орловский записал, что согласились подчинить Конной армии в оперативном отношении две стрелковые дивизии; какие — пока неизвестно.
Глаже сошло о создании отдела формирования, об организации колонии-лазарета с командой выздоравливающих, о представлении к наградам отличившихся бойцов и командиров, частей — к Почетным знаменам. Решили просить триста знаков ордена Красного Знамени.
— Описать конкретно боевые подвиги каждого представляемого, — предупредил Егоров.
Поезд дернулся, сбавляя ход. Все повернулись к окнам. Подъезжали к какой-то речке; тальники на полуденном свету густо краснели по извилистому берегу. Солнце, блеклое, холодное, липло к лесочку по синему изволоку. У каждого защемило — не взорван ли мост? Нет, слава богу. Загудели под колесами пролеты моста. Кто-то шумно выдохнул.
Орловский ждал момента — заговорят о политкомиссаре Кивгеле и начштаба Погребове. Не предполагал, что так трудно будет слушать. Казалось, сторонний человек, чего бы? Тем более знал загодя.
Неожиданно вскрылась раскладка сил. Хотя, как сказать, неожиданно? Позиция Ворошилова известна по отношению к одному и другому. А остальных?..