Сладкой истомой разлилось по одеревеневшему телу облегчение, будто прорвался нарыв, мучивший несколько ночей кряду. Тревожился не напрасно. Батька шел «вороча́ть» Екатеринослав…
В минуты опасности, поедаемый десятками и сотнями пар глаз подчиненных, он, человек подвижный и импульсивный, погружался вдруг в ледяное спокойствие: жесты становились нарочито замедленными, взгляд отрешенным, фразы ровными и скупыми. Пока мозг методично перебирал варианты оперативных решений, безошибочно отыскивая оптимальное, всеми пятью чувствами явственно воспринимал себя со стороны — любовался.
Сейчас он неторопливо уселся на сиденье и принялся аккуратно разглаживать на коленях полы бурки, словно собирался и дальше объезжать в автомобиле войска.
— Генерал…
Поднял на Андгуладзе застывшие, подернутые инеем серо-зеленые глаза, повторил после длинной паузы:
— Генерал. Резерв без моего ведома не трогать. Побереги шрапнель. Принимай на штык. Я — к Беглюку.
Ступил с подножки на землю, в грязь. Стрельба учащалась, заговорили трехдюймовки с обеих сторон.
— Коня.
От белого, «парадного», жеребца отказался. Подвели гнедую кобылицу с вызвездиной. Взгромоздившись в седло, княжеским щедрым жестом попрощался с Андгуладзе и его штабными. Тронул шагом, увлекая за собой конвой.
Обогнув кирпичные заводы по Рыбаковской балке, Слащов невольно придержал кобылицу. Взору открылась неприглядная картина. По обширной ярмарочной площади, побросав отрытые только этим утром окопчики, ядреной трусцой мимо ларьков и балаганов бежали кавказские стрелки. За ними никто не гнался. Передние уже сигали через канавы, пропадая в садиках и крайних дворах. Унимая вскипающую ярость, генерал поднял бинокль. Из опыта знал, причина бегства солдат не обязательно рядом, ищи гораздо дальше. Так и есть! За кладбищем, верстах в полутора, густой темной массой уже врываются в окраинные городские улочки махновцы. В цивильном, разномастные, в высоких овчинных шапках. Весь поток устремлен, конечно, к вокзалу…
Вокзал — сердце оборонцев. Ткнуть штык в сердце… Полтора месяца назад это сделал Махно при губернаторе Щетинине; ворвавшись по проселку от Карнауховских хуторов через Краснополье, используя балки, на вокзал, захватил мост; тут же сбросил в воду две фермы — перерезал синельниковскую ветку, путь в Северную Таврию. Верхнеднепровскую ветку, связывающую с Киевом и Одессой, закупорил бронепоездами. Проделал некогда точно так же с Петлюрой. Да и он, Слащов, вчера только использовал махновский прием. А нынче уже сам Махно намеревается повторить в какой уж раз самого себя…
Бинокль плавно скользил по диораме. Интуиция да и кое-какие сведения о противнике подсказывали: серьезной опасности этот прорыв к вокзалу сам по себе не несет. Даже могут захватить мост. Артиллерия и донские казаки полковника Морозова еще на том берегу. Саперы пока укрепляют взорванные Махно фермы. Разве что махновцы догадаются опять скинуть их в воду… Да, да, это они сделают непременно! Там Дубяго. Удержит уж он мост час-полтора, прикрывшись артзаслоном с левого берега… А на самом вокзале? Порожняк. Два бронепоезда, вчера захваченные, ремонтируются в депо. Несколько интендантских составов. Да, поезд его!..
Не успел полностью осознать утрату — штабные документы, казна, попугай Петро, — подумал о жене: как раз должна вернуться туда от Дубяго… Повернулся на конский топот. Софья!.. С нею всадники… Узнал серую зеленоверхую папаху полковника Беглюка. Вот кто нужен! Вот он, виновник… Оборвал подскакавшего было с докладом командира 1-го Кавказского стрелкового полка:
— Ваш позор, полковник!.. Глядите!.. Возможность есть еще искупить вину… Соберите своих трусов! Вон они… Верните в окопы… Сомкните строй за спинами махновцев, прорвавшихся к вокзалу. Отсеките артиллерию и тачанки с пулеметами. О Салахове потом… Убирайтесь с моих глаз!
Разгоряченное, перекошенное гневом и страхом лицо Беглюка на какой-то миг вонзилось в сознание и пропало — отобрала все внимание жена. Серые глаза, увеличенные возбуждением до неимоверных размеров, поглотили его вместе с лошадью. В такие моменты он просто шалеет от нее. Какая же красивая!..
— Яша… махновцы в поезде… Не успели подогнать паровоз… Там же Петро…
На людях Софья никогда не звала его по имени. Сжалось сердце от скорбной гримаски ее. Петро! Убьют сдуру птицу…
— Ты была в вагоне?!
Она кивнула, подтыкая милым домашним жестом коротко стриженные русые волосы под меховую шапочку.
— Подскакала с обратной стороны… Думала, там еще ты… Махновцы уже выбивали прикладами двери. Петра не сумела взять. Да и не утащила бы клетку…
— Мост?
— Казаки залегли с пулеметами… Георгий Александрович с ними… Махновцы ломятся в интендантские вагоны.