Что ж, Андгуладзе в который раз проявил себя молодцом — приказание выполнил. Правда, несколько переиначил: дивизионный резерв поднял в ружье, но сам не стал ждать, покуда солдаты выстроятся на плацу, со своими штабными и конвоем тесными закоулками, дворами и балками ворвался в здание вокзала, забаррикадировался и два часа выдерживал штурм разъяренных махновцев. Зайдя с тыла, их вызволила подоспевшая резервная бригада. Генерал Васильченко, начдив-34, воспринял его распоряжение слишком буквально; подчиненные ему офицеры по своей инициативе внесли немало полезного от себя. Корпусной резерв — бригада 34-й дивизии, — наступавший от Горяинова на юг, вскоре столкнулся у Краснополья с резервами Махно, которые тот передвигал к городу от Карнауховских хуторов. Бой завязался упорный; неизвестно, чем бы он мог окончиться, не прояви инициативы стрелковый полк этой же дивизии, стоявший в Сухачевке — на следующей станции от Горяинова. Ни он, комкор, ни начдив Васильченко, у которого и вовсе полк тот был под рукой, не увидели его выгодного положения, вообще забыли о нем в горячке. А именно он-то решил участь резерва Махно под Краснопольем. Без приказа вылез из теплушек и на звуки недалекого боя, огибая, зашел в тыл напиравшим махновцам. На левом фланге, у Днепра, где застала его, Слащова, атака противника, Махно ограничился демонстрацией…
План батьки рухнул. К четырем часам дня, оставив в городе до двух тысяч пленных, бросая раненых и убитых, он начал отходить, пробиваясь опять же по Никопольскому шоссе на Селецкое. Выявились и свои потери; у Махно огромны, но и они понесли немало. Пострадали особенно конвойцы, ведя неравный уличный бой; половины недосчитались. Капитан Мезерницкий, докладывая полковнику Дубяго о потерях, не удерживал слез. Погибла бы бригада 34-й дивизии у Краснополья, не подоспей самовольно полк из Сухачевки…
Не раз входил Фрост и тихо напоминал, что ужин давно стынет и Софья Владимировна заждалась. Слащов, кивая согласно, продолжал все сидеть в одной позе, неподвижно, что случалось с ним крайне редко. Умаялся до крайности, нет сил шевельнуть ни рукой, ни ногой, а идти надо, Софья устала не меньше его, ей тоже нужен покой. Жена не ляжет спать, покуда он не поест. При одном воспоминании о еде, особенно мясной, его сейчас мутило: навидался свежей крови, поротых ножом ран, развороченных взрывами человечьих тел и лошадиных туш. Можно бы стакан горячего молока да крепкого чая с лимоном…
Держали его не физическая усталость, не доклады подчиненных; разговоры их пусты и никчемны, вернее, они нужны начальнику штаба корпуса, оперативникам и корпусному попу, отцу Тихону. Наверняка начдивы и комбриги, даже полковник Дубяго, не ведают того, о чем тревожится он, командир корпуса. Для всех сегодняшний бой — победный; без сомнения, так — они выиграли сражение, за ними осталось поле битвы, с богатыми трофеями, с пленными, и они по-человечески вправе ликовать.
Но ему-то упиваться победой нельзя, негоже проявлять мальчишество в его чине перед подчиненными, хотя переполненная впечатлениями душа и просила выхода. Нет, суть не в том. Никто лучше него здесь, в штабном вагоне, не знает противника. В этом таится опасность. Распоясанные бандиты, не терпящие железного строя, партизаны… Не совсем так; внутренняя, незаметная глазу организация у махновцев есть, духовная связь прочная, неразрывная. Тем более у Махно положение сейчас, что называется, пиковое; ему во что бы то ни стало нужно вернуть Екатеринослав — выгоднее торговаться с большевиками. Чует сердце: Махно дальше Селецкого не уйдет, подсунут из Апостолова свежие части от главных сил — утром будет уже у города… За уходящим противником где-то в слякотной вечерней темноте по оврагам неотступно следует его разведка.
В то время как начальник штаба корпуса, закончив оперативное совещание, готов был отпустить командный состав, появилась первая весть от разведчиков. Отступающие махновцы остановились на речке Мокрая Сурава, у Селецкого, и замечено обратное передвижение по Никопольскому шоссе. Тут же донесли из Горяинова по проводам о новой переброске сил Махно от Карнауховских хуторов. Высказали предположение: свежие части, прибывшие из района Апостолова.
Чего опасался Слащов, на то и вышло. Генерал Скляров все еще не дотащился со своей Терской кавбригадой из Николаева к Апостолову. Зная комбрига, человека равнодушного и тупого, с умом и военным кругозором, в лучшем случае, хорунжего, представлял, что там деется среди его терцев. Не грязь их держит, сволочей, непролазная — нижнеднепровские богатые села, теплые хлебные хаты и сеновалы.
Вспыхнувший гнев возбудил угасшие силы. Комкор подобрал ноги, вцепился в деревянные подлокотники кресла; на командиров своих глядел так, будто видит их впервые. Дубяго попробовал было высказать сомнения.
— Яков Александрович, вряд ли Махно рискнет среди ночи на повторную атаку… С чем? У генерала Васильченко еще не прошли, наверное, кровавые мальчики от недавнего… под Краснопольем…