Пожимая руку, Ворошилов проникновенно вглядывался в заволоченные влагою степные глаза командарма. Хотелось обнять, похлопать по сухой крепкой спине; откровением был доволен. Удачно штабист перебил. Еще договорят. Теперь уже в Ростове…
К рассвету разгулялась пурга.
Белая коловерть встала стеной. Едва вывалились из тепла, как шинели и папахи забило на четверть волглым снегом; вестовые не догадались вынуть из походных сум башлыков. Член Реввоенсовета крыл вслух, не успевая сгребать липкие комья с бровей.
— В такую погодку… хозяин собаку не гонит со двора.
Верхи и нынче они. Не рискнули тачанку. Кони вскоре помокрели; валил от них едучий пар. В рытвинах намело по брюхо.
— Доберемся скоро… — успокаивал командарм.
— Куда?.. Недолго и до белых припожаловать!
— Большекрепинская вот недалече, на Тузловой… С левой руки. Вчерась же были тут… Не узнаете? Вот балочка… с мостком…
— Узнаешь тут в чертях!..
Негодовал Ворошилов незлобно, лишь бы не молчать; на самом деле такая погода ему по нутру, сроду любит снежные бураны, ветреные дожди. А нынче погодка совсем кстати. Ни аэропланов тебе чужих над головой, ни тяжелых снарядов с бронепоездов. В этакой коловерти и навалятся на беляков, засыпанных в окопчиках снегом. Пушкари не подмогнут своим конникам… Не станут же палить сдуру в белый свет!..
Правятся опять в 6-ю, в Чистополье. Щаденко оставили в Таганроге, при пехоте, в 9-й. Вчера вечером он вызывал на провод; при подходе красных частей, делился, загудели заводские трубы, вооруженные рабочие сыпанули на улицы. Деникинцы, небольшая пехотная часть, до батальона алексеевцев, живо перебрались в теплушки и на открытые площадки. Путь один — на Ростов. Конники генерала Барбовича и вовсе в город не входили; вдоль ростовской чугунки, не упуская из виду свой эшелон, удалились на станцию Синявскую…
В 4-ю никто не поехал. Надо бы все-таки ему самому. Отговорил командарм, далековато, мол, да еще при такой дурной погоде. От Матвеева Кургана до какой-то Аграфеновки не ближний свет, за полста верст по бездорожью. А 6-я, оказывается, на самом прямом и ближнем пути к заветной цели — Ростову.
По времени, Тимошенко уже посадил в седло дивизию. Если все благополучно, подходит к Генеральскому Мосту. Орудийного гула не слыхать; у пушкарей, конечно, повязаны глаза. А пулеметный стрекот навряд ли пробьется сквозь завывания ветра. Расстояние порядочное…
— Семен Михайлович… ничего не слышишь?
Наставив ухо, командарм сгребал с усов и бровей комья мокрого снега. Тревога копилась в уголках глаз.
— Пальбы нету… А шум посторонний пробивается… Не пойму… колеса вроде… и голоса… Дым кизячный… наносит вот… слева. По моим понятиям, хуторок… Тузловка. Нижняя. Ан, вот и речка!..
Из прибрежных верб, вставших вдруг перед глазами, вынырнула кучка всадников. У Ворошилова оборвалось сердце; видит, кони свои — хвосты обрезаны, — а руки ухватились за наганы. Слышит, командарм распекает бойцов; успокаиваясь, возится с помокревшей кобурой, не застегнет.
— Новость, Климент Ефремович!.. Бригада Тимошенки… Первая! Мы их думаем догонять у Генеральского Моста… а они вота… в Нижней Тузловке! Хвостами наперед наступают!
Перебрались через заметенную речку. Тропку по льду пробивали неудалые ставропольцы. За огородами в крайней хате под чаканом обнаружился и комбриг Книга. Позавчера только побывали в 1-й бригаде. Где-то их ровесник комбриг, возле сорока. Сидит за столом, чаюет у пузатого медного самовара; в хате сумрачно, но чувствуется, скулы у ставропольца уже побурели. Угадав, кто нагрянул, неохотно подымался; глядел из-под насупленных бровей, знал, чем может обойтись ему этот нежданный визит.
— Ну-ка, Книга… выложи… как ты очутился тут…
Голос командарма застревал в кадыкастом горле, обрывался; левая рука тискала отделанный серебром эфес. Не видал его еще таким Ворошилов. Шашка, конечно, не тот предмет, а была бы плеть… Признаться, такой он больше по душе, нежели когда сидит и молча соглашается. Сдерживал себя нарочно, не встревал — чем кончится?..
— Ни свет ни заря… навалились!.. Прут из снегу… тьма!
— Кто навалился?! Кто прет?!
— Ну… кубанцы!..
— Кто же?.. Кто?! Пластуны?..
— Не… конница!
— Сам хочь… видал?..
— Як же… В бурках!
Похоже на правду. На Чистополье светом в этакую погодищу может навалиться только конница. От Генеральского Моста два десятка верст. А если кубанцы, в бурках, то больше некому как частям из корпуса Топоркова. Видал Ворошилов, сливы на бритых щеках командарма опали, отух и голос.
— Штаб дивизии… где?
— Не скажу, Семен Михайлович… — Книга виновато гнул стриженую голову. — Мы же не в самом Чистополье квартирували… В имении панском… верстах в пяти, восточнее. Да уж Тимошенко с военкомом разглядятся там… что к чему… Куда им отступать?.. Окромя как на Большекрепинскую… Я выслал разъезды…
— Не отступать, Книга… Приказывалось вам на нонче с рассветом наступать… Генеральский Мост!
У ставропольца болезненно изломались густые вислые брови; нескладный, сутуловатый, топтался потерянно на кривых ногах в белых катанках, оставляя на земляном полу мокрые следы.