Вот то — конница! Сальская. Две дивизии, 4-я и 6-я. Корпус. До восьми тысяч сабель! Можно воевать…
От возбуждения Егоров опять схватился из-за стола — тыкая папиросой в ламповое стекло, табак не занимался. Отсырел, что ли? Зажег спичку. Окутываясь дымом, заходил от стола к двери.
У главкома еще прослышал, сальскую конницу бросили вверх по Дону, на перехват Мамантова. Верно, появилась на днях у Воронежа, в районе 8-й армии. Корпусом командует Буденный. Думенко все-таки формирует другой корпус; некогда сам ему это предлагал, в лазаретной палате… Сталин загорелся закрепить шоринскую конницу за Южным фронтом; подкинул и мысль… развернуть в конную армию. А что? Собрать еще один корпус есть из чего. 11-ю кавдивизию выдвинуть из глубоких тылов. В Липецке она в группе войск Щербакова. Малосильна покуда — есть ли тысячи полторы? Ничего, можно собрать по стрелковым частям войсковую конницу… Бригаду Примакова довести тоже до дивизии. Уборевич добивается передать червонных казаков ему. После операции, конечно…
От радужных мыслей оторвали. Не адъютант — дежурный оперативник. Не знает еще имени. Худой, высокий, с маленькой птичьей головой на длинной шее; по выражению голощекого лица учуял неладное.
— Бронепоезд корниловцев прорвался на станцию Еропкино… Связь со Сводной дивизией Свечникова потеряна…
В Еропкине где-то Геккер.
— Командарм на проводе?
— Голос не угадал, товарищ командующий. По телефонному аппарату… Вроде бы начдив Свечников… Тут же оборвалось.
— А лента?..
— «Бодо» тоже молчит.
— Может… провокация?
— Через станцию Стишь провода…
— Добейтесь коменданта Стиши!
Сам понимал, не провокация. Корниловцы ночью пробили брешь в зыбкой обороне 13-й армии на самой становой жиле — курской ветке. Собственно, ожидали этого удара. Геккер появлялся с вечера на проводе; обговорили, вернется к утру, доложит обстановку.
Как ни странно, недобрая весть не всколыхнула, не заставила метаться в поисках противодействия. Задержать корниловцев на участке курской железной дороги нечем. Правде надо смотреть в глаза. 9-я, Сводная и 55-я дивизии слабые, обескровленные беспрерывным трехмесячным отступлением. Маршевые пополнения, подходившие с севера, не вносили видимой прочности. Войска выдохлись, пали духом от неудач. Он, командующий фронтом, может себе в этом признаться — не делает на них решающую ставку; уверенность исходит от ощущения свежей силы в правой руке — резерв главкома. Вот он! На крайний случай… собственный резерв. Эстонская дивизия. Тоже под правым локтем…
А тревога холодит, заползает гадюкой. Вот где, у Брасова. Не удержит Уборевич дроздовские полки — кулак, собранный в районе Навля — Карачев, разожмется в ладонь…
— А Брянск что?..
— Командарм-четырнадцать в частях. Связь с Брасовом имеют. Дроздовцы тоже напирают…
— В Карачев… Начдиву Мартусевичу. Срочно, под покровом ночи… перекинуть подошедшую бригаду в район сосредоточения. И ждать распоряжения командарма.
Проследил взглядом за дежурным. По недоумению в бледном обострившемся лице догадался, о чем подумал. Нет, в личное командование Ударную группу он брать не будет. Командармам своим доверяет…
Туч нагнало за ночь. Вчера еще проглядывало солнце, высветляло временами на душе. Нынче все заволочено; свинцово-тяжелые, брюхатые, тяжко перекатываются у самой земли, едва не по головам. Ветер западный, несильный; такое может навернуть и снегу.
Егоров стоял посреди путей, прочно расставив ноги. Тянул носом, двигая ноздрями, — зимой пахнет. Налитыми плечами ощущал под меховой бекешей приятное тепло натопленного вагона.
Ночью рвался в Карачев, глазом окинуть резерв — для уверенности; рассвело, томимый молчанием командарма-13, кинулся ему навстречу. Намеревался проскочить в Еропкино — оттуда валит сплошной пушечный гул, — задержала пробка на станции Стишь. На половине дороги, верстах в десяти.
Надо же! Прямо на путях столкнулся с Геккером. Топает командарм по шпалам, мокрый, взъерошенный, среди серошинельной понурой братии…
— Не вынес твоего молчания, Анатолий Ильич…
Егоров отводит взгляд, испытывая неловкость от такой встречи, унизительной для обоих: сам бросил полевой штаб фронта в Орле, бежит, как мальчишка, на передовую, а подчиненный, жалкий, побитый, кинув поле боя, отступает вместе с рядовыми. А недавно были с Геккером на равных; нынче он уже возвысился над ним на три головы. И это обстоятельство еще смущало Егорова, сдерживало, не давало оказать голос…
— Александр Ильич… бежать вот так вам на каждый ружейный выстрел… ей-богу…
Геккер умолк; ему тоже неловко смотреть в глаза — кособочился, окидывая хмурое небо.
— Так что… Еропкино?..
— Снаряд угодил в аппаратную… Бронепоезд, гад, на самый вокзал ворвался. На стрелках завалил нам состав. Все закупорил! И мой вагон там остался…