Сейчас, один на один, проникает гораздо глубже. План Егорьева — всего лишь попытка ликвидировать успехи противника частным контрударом наличными силами со стороны городка Кромы и станции Залегощь. Задержать деникинцев — слишком мало. Надо резко переломить обстановку на всем Южном фронте. Ему, молодому командующему, предстоит решить вопрос об использовании резерва главкома, разработать план новой наступательной операции в широком масштабе.
Кое-что проглядывает, намечаются контуры; больше — неизвестного, сокрытого от взора. Мало знает о противнике, сведения армейских разведок совсем скудные. Да что противник! О своих войсках не добьется внятных ответов — ни цифр, ни занимаемых населенных пунктов. Связь ни к черту! Покойный Селивачев на этом сломал себе шею в августовском контрнаступлении; воевал вслепую, в самом уже начале операции потерял связь с начдивами. Аэропланом разыскивал части. До смешного — с командюжем Егорьевым обрывался прямой провод…
Связь, связь!.. Сталин грозился выйти на председателя Совета обороны. Заполучить бы переносные кавалерийские радиостанции. Иначе беда…
Важное в этот час, понимает, с умом ввести в бои резерв главкома, учесть общую обстановку у Орла. А обстановка, честно сказать… аховая. Генерал Кутепов вывел своих «цветных» уже на прямую от Кром. Корниловцы рвутся бешено, нагло; дроздовцы, марковцы и алексеевцы на флангах, за локти поддерживают ветеранов «ледового похода», матерых гвардейцев…
Скомкал искусанную папиросу, не замечая, что она погасла. Окурок ткнул наугад в пепельницу; сомкнув пальцы на затылке, прогибаясь, вытянулся на стуле до хруста во всем затекшем теле. Недурно бы пройтись по ночным улочкам, размяться, дыхнуть — мысли бы посвежели…
— Александр Ильич, из Карачева… Последний эшелон сводной Латышской дивизии прибыл. Начдив Мартусевич готов к выполнению боевого задания.
Не заглядывая в телеграфную ленту, Егоров кивнул адъютанту: ступай, мол. Вести такой ждал. Начдив Мартусевич готов… Отменно. Он, командюж, не готов дать такое задание. Сию минуту. А к утру кровь из носу…
В район Навля — Карачев до него уже были переброшены резервные части главкома, Отдельная стрелковая бригада Павлова и червонные казаки Примакова. До двух тысяч у Павлова, а точнее — по сводке, — тысяча шестьсот восемьдесят пять штыков и сто двадцать сабель; у Примакова тысяча двести сабель и ни одного штыка. Позавчера главком дозволил, не дожидаясь сосредоточения латышей, при необходимости вводить в бои его резерв. Обошлось. И слава богу…
Вся Ударная группа теперь в сборе. До десяти тысяч. Откровенно, кот наплакал. Хотя… кулак. По слухам, части прочные, обстрелянные. Важно, свежие, не измотанные отступлением. Его задача, командующего, нанести удар этим кулаком. В слабое место. Самое слабое! А где оно?..
Видел, конечно, видел то место; хотелось, чтобы оказалось именно оно; боится лишний раз задержать на нем взгляд, будто генерал Май-Маевский догадается о его тайном замысле. Вот, Молодовое — Турищево, в стыке железных дорог на Брянск, вдоль большака Дмитровск — Кромы. Наносить удар в створ Фатеж — Малоархангельск, в курскую железнодорожную ветку. Но для этого нужно немало…
Задержать у Севска «малиновых», дроздовские полки, на сегодня уже не удалось. Прут сломя голову по льговской ветке на Брянск, расчищают путь бронепоездами. Сдаст 14-я станцию Брасово… Быть худу. Деникинцы выйдут во фланг и тыл Ударной группе. 7-я стрелковая дивизия и группа Саблина — слабые и донельзя расстроенные, знает эти части. А удержать Брасово надо! Рукой подать до правого крыла резерва главкома. Вот поехал туда Уборевич…
Со вчерашнего подчинил Ударную группу командарму-13. Геккер уже успел сосвоевольничать: перебросил кавбригаду червонных казаков на крайний правый фланг, в район Турищева. Главком, напротив, распорядился сосредоточить кавалерию поближе к Орлу. Вникнув, решил не взыскивать строго с командарма — пожурит при случае; видит сам, конники Примакова нужны именно тут, на случай прорыва дроздовцев у Брасова…
Подумалось: а не проскочить ли в Карачев, глянуть на латышских стрелков? Нет, утром прибудут Геккер и Уборевич. Сейчас бы — не станешь же подымать в теплушках бойцов среди ночи. Укорял себя, небось не командарм уже, бегать по частям, как бывало, на Дону, в 9-й и 10-й. Даже в драки влазил; от майской, на речке Сал, очухивается до сих пор…
Нагадал! Заныло плечо. А боль непременно тут же воскрешает в памяти тот давний бой. Масса конницы, с обеих сторон… До полутора десятка тысяч! Сабельная метель!.. Зрелище захватывающее и страшное; нет равных ему по открытой жестокости. Но об этом думаешь потом, когда схлынет бешеное возбуждение, пыл… Отчетливо помнит беловолосого, в кудряшках, казачка; все силился пырнуть его снизу шашкой… Фуражку сбил, настырный. Так и пропала; с германской таскал. Не повезло им в тот яснонебый день, на Салу, у хутора Плетнева, ему, командарму, и главному коннику, Думенко. Свалили с седел обоих; не шашками — пулями. Вроде нарочно метили…