— Трибунал революционный, чрезвычайный… — Троцкий пожал острыми плечами, давая понять, что разговор какой бы то ни было о «деле Миронова» излишний. — Измена делу революции. Этого следовало ожидать… Конец у всех авантюристов одинаков.
Владимир Ильич горестно качал головой. Смилга уже готов выбраться из глубокого кресла — будет топтать и без того истоптанного, раздавленного человека…
— Необходимо помнить, товарищи… метания, неустойчивость Миронова отражают колебания трудового казачества, всего среднего крестьянства. На суде проявить максимум революционной законности. Вскрыть следствием и судебным разбирательством истинную, фактическую вину. Не забывайте и заслуг Миронова перед Республикой…
Оставшись один, Владимир Ильич еще долго сидел, упершись взглядом в исчерканную повестку дня.
Егоров начал понимать, какой груз лег ему на плечи. В Москве назначение воспринимал отвлеченно, будто речь шла о ком-то другом; в Кремле явно интересовались стратегическим мышлением, на что, мол, гож военспец; у главкома, на Знаменке, вводили в оперативную обстановку, навязывали уготованный план отпора Деникину. А тут, в Орле, глубокой ночью, в двух-трех десятках верст от передовой, физически осмыслил ответственность. Ощущение: он у края обрыва — стынет сердце, ветер забивает дыхание…
Широкими шагами ходил в затененном салоне, разминая занывшее плечо — сальскую майскую рану. Да, не армия — целых три! Склоняется и к четвертой, 12-й. Дали раздвинулись, глазом не окинешь; представить — дух захватывает…
Глоток остывшего чая не унял дрожи в горле; запершило сильнее. Вынул из пачки папиросу; прикуривая от лампы, косился на разостланную по всему столу карту. Красно-синие мотки линий со стрелами рябили в глазах. В и д е л бредущих уныло людей, в захлюстанных шинелях, мокрых фуражках, застревавшие в грязище пушки и повозки…
Картины отступающих войск преследуют с самой весны, с апреля, когда 10-я повернула от стен Ростова и Новочеркасска; после двухмесячной лежки в саратовском лазарете, попав уже в здешние края, в 14-ю армию, он увидел, что ничего не изменилось.
Все, хватит! Тяжелая загорелая рука с сильными пальцами смачно впечаталась в карту, в самую вершину красно-синей дуги — Орел — место, где он находится. Рубеж! Отсюда не ступит и шагу. Почувствовал, сжимает спазм, подкатывают слезы…
Чадящая лампа на столе, прямо на карте, напомнила недавнюю встречу с новым членом Реввоенсовета фронта. Убавил фитиль. На душе ощутил холодок: как сложатся взаимоотношения?..
Кусал крепкими зубами папиросу, гонял ее из угла в угол широкого мужественного рта. К давним работникам, и Серебрякову, и Сокольникову, присмотрелся — тревоги не вызывают. А как поведет себя Сталин? Наслышан всякого. Позавчерашняя встреча в Сергиевском, знакомство — просто нелепость. Пожалел, что прошлой осенью в Царицыне не свела их судьба; уже бы знал, что ожидает его…
Властно притягивала карта. Еще и еще хотелось вникнуть, что-то переставить, пересчитать. И предугадать… Только что отпустил оперативников. Вроде все расписано на завтра, все учтено. А сам-то понимает: всего учесть невозможно; коррективы внесет противник своими действиями. Талант военачальника в том и кроется, чтобы разгадывать замысел неприятеля и делать свой ход.
Знает, по сути, одну 14-ю, свою бывшую. А как командарм, Уборевич? Молод, из артиллерийских офицеров. На Северном фронте был начдивом. Неделя, как сдал ему армию. О 13-й имеет маломальское представление. Вот она, вся под пальцами — у Орла. С командующим Геккером знаком ближе; строптивый, своевольный, хотя воевать умеет.
Ничего не скажет о 8-й. Армия левофланговая, прикрывает воронежское направление. Сведения о ней самые туманные; после тяжелого августовского поражения, сдачи Воронежа она так и продолжает отступать, терзаемая донскими и кубанскими казаками. Сперва Мамантов крушил ее тылы; нынче лютует Шкуро со своей конницей. Не везет 8-й и с командармами: пятый, не то шестой меняется. Летом еще командовал Любимов, военный опытный, генштабист; по бумагам, он исполняет обязанности командарма, а фактически управляет член Реввоенсовета фронта Сокольников…
Во всем еще надо разбираться, до всего доходить самому. Вот пожалуйста, Сокольников… Военного строя и не нюхал. Троцкий собирается утвердить его командармом-8. Странно, об этом вскользь упомянул и Сталин. Не хочет ли новый член Реввоенсовета таким способом избавиться от Сокольникова? Черт их разберет. А, ладно, перестановка высоких работников — дело центра. У него, командующего, — фронт. Ему надо воевать…
Изъянов в расстановке сил на центральном участке не видит. Обеспечены все три направления — брянское, орловское и воронежское. Ни смысла, ни времени нет что-либо передвигать. Прошлой ночью из Серпухова — штаба фронта — на проводе с главкомом признал правильным действующий план обороны Орла своего предшественника; не слукавил, не смалодушничал перед сидевшим тут же у аппарата бывшим уже командующим Егорьевым — авторитет старого генерала чтил.