— Товарищ командующий, поглядели б сами… части, — прокашлявшись, заговорил командарм, явно пытаясь связать оборванный доклад; чуял, начал неудачно, невпопад. — Все как есть… тверезые…
— Пора уж хмелю выйти! Накупались в Дону…
— Ой, накупались, Василь Иванович! — удачно подхватил Щаденко, подтаскиваясь поближе. — Вот и Климентий Ефремович… Ворошилов… с конем угодил под лед. Вызволили красноармейцы…
Не мосток — жердинка перекинута. Человек на той стороне стола внимает им, и не такой уж вовсе, как показался сразу. Вблизи он и помоложе: старят его тяжелые складки на лице, мешки под глазами; волосы буйные, русые, без намека на выпадение; седина вкралась только в виски. Глаза серые, с красноватыми белками, и до крайности усталые; наверно, ночами напролет под этой массивной лампой с жестяным абажуром. На карте — очки, лупа, циркуль, линейка. Сколько же ему? За пятьдесят?..
— В Ростов я не на час и не на два… В частях побываю.
Сцепив над головой руки, Шорин без стеснения потянулся, с хрустом стряхивая с себя застарелую усталость; зевоту сумел подавить. Привычным жестом заседлав короткий толстый нос очками в черепашьей оправе, навалился с локтями на карту. Глядя с боку на подрагивающий, выгоревший до желтизны, ус, поднятое плечо, Ворошилов на какой-то миг ощутил, как у него сжалось сердце. Им тяжело с одной армией. А ему?..
— День-два у вас есть… Перекиньте армию вот сюда… в район Заплавской — Бесергеневской. Без захода в Новочеркасск. Категорически запрещаю! Коннице противопоказаны для стоянок, как выяснилось… крупные города. Не дуйся, командарм. Это же так… Переправу произведете в Багаевской. В приказе вчера я отмечал Раздорскую… Глядите. Полста верст. А туда да обратно… все сто. Тылы можете направить. Переправа там удобная. Займите участок… хутора Ажинов, Кудинов, Елкин, Федулов… Готовьтесь к форсированию Маныча. Не тешьтесь, дело непустячное. Само собой, не батайские болота… Но река Маныч — тоже… о-ёй! Камыши, лед до трех верст. Тут, в понизовье. От хутора Ефремова, на левом уже берегу, наносите удар в направлении Хомутовская — Кагальницкая у моря. И далее поворот… развиваете на Кущевскую.
— Там же… и корпус Думенко, Василь Иванович, — потянувшись через стол, вглядывался Щаденко округлыми глазами в десятиверстку.
— Да. Думенко сосредоточился в Маныч-Балабинском и Спорном.
— Где это?
— Рядом. Вот.
Тайные помыслы Щаденко Ворошилову известны, делился своими прожектами: не худо, мол, объединиться бы на Маныче с конницей Думенко, хоть временно. Заинтересованный, сам сгорал от нетерпения: каково мнение комфронта? Видит, и у командарма обострились узкие степные скулы, натопорщились усы.
— А если нас… объединить, Василь Иванович?
— Конную и конкорпус?
— Смысл?
— Ну-у… какой кулачище! Уж ударим…
Шорин снял очки, осторожно, мякишами пальцев подавил припухлые веки, благодушно нахмурился:
— А как это… одним кулаком… сразу в два места?
Щаденко убрал локти со стола, заметно сник.
— У Конно-Сводного корпуса своя задача. Через Маныч бьет на Веселый… Мечетинскую… и далее на Тихорецкую. Кстати! Думенко уже завтра приступает к выполнению приказа по захвату плацдарма на левом берегу Маныча… Ефремов, Поздеев, Веселый, Проциков… хутор Казачий на Хомутце. Так что… торопитесь с выдвижением в район Багаевской. Плацдарм облегчит и Конной удар… на Хомутовскую…
За спиной конников встал крепкий в кости, худощавый человек невоенного вида. Раскиданные, давно стриженные темные волосы, очки в железной оправе, жидкая козлиная бородка и усики, а особенно сатиновая черная рубаха под расстегнутым серым френчем больше напоминали в нем учителя либо доктора. Шаровары казачьи, без лампасов, сапоги яловые, забродские, с высокими голенищами.
— Член Военсовета… Трифонов, — взаимно представил Шорин. — Твои земляки… Конная.
— Догадался…
— Новочеркасец, — добавил Шорин.
— Знаем, — за всех улыбался Щаденко, подымаясь и протягивая обе руки.
Не упомнит Ворошилов, чтобы вот так где встречались. Знаком со старшим из братьев Трифоновых, Евгением, кажись; внешне они мало схожи. Рука крепкая, жилистая; ощущая пожатие, исподволь наблюдал за ним. Хмурый, по всему не из разговорчивых. Невольно представил Сталина с Егоровым. Навряд ли здесь член Реввоенсовета имеет такой же в е с, как там. Командующий п о т я ж е л е е…
— Объединить с Думенко… разговор. — Похоже, Шорин вводил в курс своего комиссара.
— Слышал, — отозвался Трифонов, усаживаясь поодаль у стены.
Рука командующего фронтом, покоившаяся на подлокотнике, вдруг напряглась, сжалась в кулак. Вот он, характер! Всей кожей ощутил Ворошилов: этот человек имеет на все собственное мнение, ни в советах, ни в подсказках со стороны не нуждается. Не хотелось бы оказаться с ним бок о бок. Заколебался, стоит ли вылазить со своим?