Сокольников, признаться, поставил в тупик. Еще не совсем оправился от болезни, виделись накоротке; достаточно пообщался с его помощниками. Такое, боится сказать, я в л е н и е ему, военному, вовсе непонятно: случай единственный в Красной Армии. Обратный, что ли? Сокольников не поднялся с н и з у, а спустился сверху. Безраздельный х о з я и н армии, как о нем говорят; один о трех лицах — командующий без Реввоенсовета. Два безголосых помощника. Заболел сам — и решить не с кем. Вот уж пример е д и н о н а ч а л и я. Не военный ведь! Знает его еще по «старому» Южному фронту как партийного работника. Говорят, «эксперимент», «тенденция»… А время ли? Дорого обходится этот опыт. В мирные дни — куда ни шло…
Чувствует, где-то близок к отгадке. Причина заминки в Ростове не в одной погоде. Взаимоотношения военачальников — вот корень. Не поделили славу. Конники, как сила подвижная, успели больше. Сокольникова, обремененного огромной властью, заела обида. Трифонов, свой комиссар, глубже влазил в спор, делится с болью; его забота — нравственная сторона. Считает, опыт с Сокольниковым не удался. Выходили на главкома — разводит руками. Понимает, не в его власти. А будь 9-я и 10-я на этом участке, сложилось так бы, взяли вместе Ростов? Нет, не допускает, чтобы между командармами Степиным и Павловым произошло такое…
Бежит! Одна дверь, другая… Что несет? Какие вести?
— Василь Иваныч… без огня?!
— Спички куда-то запропастились…
По голосу слышит — с добрым. Дышит радостно, нетерпеливо возится с лампой. Не подгоняет, дождется. Не дай бог, стекло разобьет. У Ростова где-то на стрелках так тряхнуло — полетела лампа на пол. Тридцатилинейная лампа, не нашли во всем поезде пузыря. Ростовский комендант уж расстарался.
Свет обжег глаза. Загораживаясь ладонью, болезненно щурясь, все-таки силился поймать в возбужденном парнишечьем лице — с чем прибежал? Моток розовых лент под мышкой.
— Опять из Раздорской! Думенко разгромил Сводную донскую дивизию! Одних пластунов… пленных… шесть с половиной тысяч! Две конные бригады… полностью подняли руки. С генералом… Огромный обоз…
— Где?
— В районе Процикова…
Ощупью взял лупу. Ленту не стал разматывать, все доложено. Сводная дивизия… Да, из 2-го Донского корпуса. Стоит там давненько… по линии Ефремов — Поздеев — Веселый — Проциков… Казачий, на Хомутце… Новых частей Сидорин не подбросил. Что ж, вести обнадеживают. Не проведали о переброске Конной…
— А Мечетинская?
— Ни слова, Василий Иванович.
— Ну-ну… Генерал кто?
— Ивановский будто…
— Не знаю такого.
— Да разве их всех… — адъютант осекся под строгим взглядом командующего.
— В аппаратную. Тревожьте командиров. Готовность на утро. И разведка… Перемещения противника.
— Ужин вам сюда?
— Позже. А то… пройдусь в столовую.
Адъютант на цыпочках оставил салон.
Район Процикова… Да, вести в самом деле добрые. Разгромить дивизию, пленить… Если Думенко и не в Мечетинской еще… Ворвется завтра. На сегодня выполнил приказ…
Мешает свет. Потянулся, пригасил яркий круглый фитиль. Салон погрузился в мягкий, успокаивающий полумрак. Отсунулся в глубь кресла. По сути, идея главкома! Неудача 8-й и Конной под Батайском побудила Каменева обратить внимание на маневр соседней армии, 9-й; поставил задачу: прорвать линию Маныча и бросить конницу Думенко в тыл деникинцам, укрепившимся на фронте 8-й и Конной.
С этой идеей и прикатил он, Шорин, в Ростов. Разобравшись на месте, развил ее, немало внес собственного. Поспорил с главкомом. Занятие станицы Манычской бригадой 21-й дивизии натолкнуло Каменева на мысль — развить главный маневр на фронте 9-й армии. А удар нанести конной группой. Намеревался из Конной перебросить на Маныч две дивизии и объединить их с Конно-Сводным корпусом под командованием Буденного. Убедил, раздергивать Конную армию нельзя; тем более нет смысла объединять ее с конницей Думенко…
Не стал вдаваться в резоны — не ленточный разговор. От Трифонова наслышан, член Реввоенсовета 9-й, Анисимов, резко настроен лично против Думенко, вплоть до снятия и замены одним из его комбригов. Какая-то своя мелкая склока; сам отмахнулся от нее, Трифонов. Слухи всякие; поговаривают даже об «объединении» Думенко с Буденным: направят, мол, конницу против центральной власти. Слухи бредовые. Думенко воюет бог дай каждому. Не ягненок, голой рукой не возьмешь…
Сам он, командующий фронтом, видит бессмысленность сведения конницы. Не слухи. До ветру с ними. Два крупных кавалерийских соединения; каждое из них с успехом выполняет самостоятельную боевую задачу. Комкать, превращать в хаос… Да и человека нет, чтобы смог управлять этакой махиной! Ни Буденному, ни Думенко не по зубам…