— Попробовать удержать Орел можно, товарищ Орджоникидзе… если действительно перекинуть туда весь наш резерв… И Ударную группу и дивизию Пальвадре. Но это… приставить к собственному виску браунинг, — Егоров оставил десятиверстки; освобожденные, они живо свернулись, упрятав самые-самые сокровенные его мысли. — Кутепов двинул на Орел главную свою ударную силу… корниловцев. Кадровые офицеры, матерые… цвет старого русского офицерского корпуса. На таком духовном взлете, озлобленные, полные жажды мести… Штыками искромсают все живое… что бы мы им ни выставили на пути. Под удар попали три дивизии. По курской ветке. Ото всех трех… жалкие остатки. Легли обстрелянные в летних боях бойцы. Маршевые пополнения в ближних тылах есть… Ну, выставим? Переколют заплечных дел мастера… как чучела на полигоне. На станции Стишь бои… В десяти верстах от Орла. Вот так…
Видел Егоров, как тух горячечный блеск в глазах кавказца, руки, потерявшие упругость, легли на присмиревшие колени; удовлетворенный воздействием своих доводов, он вдруг ощутил в себе что-то похожее на угрызение совести — слишком подчеркивает превосходство военспеца перед человеком, не державшим, может быть, и винтовки с отомкнутым штыком.
— Два решающих фактора в последний час, Григорий Константинович… — Голос его обмяк, упал до шепота: — Удержаться у Орла… Даже оставить город! Наличествующими силами. А второй… ввести в бои Ударную группу. Ввести умно. Генерал Кутепов от ярости и крови ослеп. Кроме Москвы… ничего не видит. Надо воспользоваться. Уловить такой момент…
— Какой… мамент? Кагда… мамент? — Орджоникидзе повел шеей, будто вырывался из цепких рук.
— Ход сражения покажет. Должен показать…
Желая что-то восстановить для себя, Егоров опять раскатал карты; мельком взглянув, повернулся к командарму:
— Обстановка со вчерашнего резко изменилась, как вы успели заметить, Иероним Петрович. У Орла… Может случиться, Геккер потеряет связь с Ударной группой…
По быстрому взгляду кавказца, брошенному на Уборевича, Егоров догадался, что об этом они успели перемолвиться, даже выработать некий план нажима на него, командующего, переподчинить резерв главкома им; можно не сомневаться, что наступление поведет член Реввоенсовета. Так и есть…
— С Четырнадцатой уже патерял! — Орджоникидзе встряхнул львиной гривой. — Девятая дивизия бежит от Кром! Разрыв у нас полный! Патеряет Геккер связ и с Мартузевичем… Побежит, вот из Орла!.. А куда?! Тула!
Горькие жестокие слова комиссара задели Егорова. Жаль, нечем возразить. Остатки дивизий Геккера на рассвете встретят корниловцев в пригороде Орла. Мелкие, наспех отрытые окопчики по ярам Оки да за насыпью окружной брянской ветки не укроют пехоту от тяжелых фугасок белых бронепоездов; полевых пушек не так уж и густо у Геккера. Курсируют два бронепоезда, но их неудобно использовать — это выставить бортами под прицел дальнобойных орудий противника. А просто взорвать и мост через Оку. Тогда броневым поездам крышка… Как в мышеловке.
— Не поглядывайте на Орел… — Егоров насупливо выстукивал пальцами по столу, не желая загодя что-то высказывать из своих задумок; ему надо, чтобы корниловцы всеми четырьмя встряли в слабо защищенный город. Сводная дивизия Свечникова, а теперь уже бригада, прямо-таки обречена; пьяные от успеха корниловцы дотерзают ее. Не скажешь ведь об этом вслух! В жертве такой и кроется погибель для генерала Кутепова. — У Четырнадцатой своя боевая задача. Выполняйте. Дмитровск! Вернуть город. Освобождением Дмитровска вы обеспечите не только правый фланг Мартусевича… Развяжете ему руки! Дадите возможность Ударной группе выполнить их задачу.
— Направление удара, насколько я панимаю, у нас с Мартузевичем одно, — продолжал подступать член Реввоенсовета, явно чего-то недопонимая в недоговоренности командующего фронтом. — Дмитровск и Дмитриев… на Фатеж! Курск… в канце канцов! Не так, что ли?!
— Так, Григорий Константинович, — усталая складка между светлыми бровями у Егорова разошлась, лицо осветилось усмешкой; его пленила добрая напористость кавказца. — И не совсем так…
— И так и не так!.. Не панимаю.
— Пока недопонимаю и я… Не знаю достоверно… замысла Деникина и Май-Маевского. Куда сосредоточит свой главный удар Корниловская дивизия?..
— Как… куда? Орол!
— Дай-то бог.
— А куда же еще? — Орджоникидзе изумленно вскинул густющие брови.
— В том-то и дело… — Егоров опять ткнулся в свои десятиверстки; порылся в одной, другой. — На Орел покуда рвется только один полк корниловцев, Первый. По курской ветке. А два других?.. Неизвестно, куда повернут от Кром… По большаку на Орел, вдоль Оки… Одно. А ударят на Молодовое? Во фланг Ударной группе. Нашей, собственно, надежде. А Молодовое… самый стык резерва… самое слабое наше место, ахиллесова пята. Командующий фронтом вправе предполагать такой удар со стороны противника?
Переняв вопросительный взгляд командюжа, Уборевич придвинулся к столу.