— Удар на Саханскую — Хотынец возможен, Александр Ильич, — заговорил он, протирая носовым платком пенсне. — Разрушить тылы Четырнадцатой Кутепову заманчиво… Перерезать ветку из Орла на Брянск. Но навряд ли рискнет генерал отрываться от шоссейной дороги… Погода слякотная, увязнет в оврагах и перелесках. А еще река Цон! Время ему дорого. На плечах отступающей Девятой дивизии попытается ворваться с юго-запада в Орел.
— Неубедительно, командарм, — Егоров выщелкнул из пачки папиросу; разминал ее, не поджигая. — Ежели на плечах, конечно!.. Нет, нет. Кутепов уверен… в Орел ворвется и с юга, по курской ветке. И тоже на плечах… бойцов Свечникова. Не то, не то, Иероним Петрович. Вторая бригада Девятой отступает в этот час именно на станцию Саханскую, свернула с шоссе к переправе на речку Цон. Заделать разрыв между Ударной группой и Эстонской дивизией моим резервом. Может навести на мысль того же Кутепова… а что там у большевиков? Орел, мол, не спасают. А может их разведка что-то пронюхать?.. О кулаке нашем.
— Может, Александр Ильич… — Уборевич почувствовал духоту в салоне. — Но Кутепов ни слухом ни духом не ведает о резерве главкома… Три часа назад я допрашивал пленного дроздовца. Офицер связи. На моцоклете, с пакетом… Перехватили разведчики Саблина возле станции Комаричи.
— Что за пакет?
— Шифровка генерала Витковского, начальника Дроздовской дивизии к полковнику Туркулу… Над шифровкой, правда, пока трудятся мои… Со слов связиста, ничего особенного… Туркулу предлагается якобы сдать полк полковнику Румелю. А полк этот Первый… офицерский имени генерала Дроздовского, шефа полка.
— Знавал некогда Дроздовского… — Егоров задумчиво качал головой. — Капитаном еще… На Румынском… А что, полковник Туркул получил новое назначение? Или не оправдал доверия?
— Пленный ничего о том… О самом Туркуле высокого мнения, хотя… сука, говорит.
— Вай! — Орджоникидзе вскинул гневно руку. — Палковника Туркула знают всэ! Свирепый тип. Любимое занятие — самалично расстрэливать плэнных. Выбарачна… болшевиков и камиссаров.
Егоров зажег спичку; прикурив, катал на выбритых щеках желваки. За стенкой вагона протяжно перекликались часовые.
— Да, какое-то новое назначение… Перегруппировка. Пленный связист может этого и не знать.
Уборевич виновато склонил голову.
— Не придал я тому значения, товарищ командующий. Вызнавал исподволь… что известно штабу Витковского о наших силах. И по-моему, переброску резерва главкома они проглядели. Не знают о его существовании в районе Шарыкина. Действующие части Четырнадцатой на их участке офицер-дроздовец перечислил почти все. Ни о червонных казаках, ни о бригаде Павлова, ни о Сводной латдивизии… ни звука. О частях Пальвадре обмолвился… Перебрасываются, мол, эстонцы из района Смоленска.
— Эта и падазрителна! — горячо подхватил Орджоникидзе, решивший, что момент его настал. — Передавайте Четырнадцатой Ударную группу! Сломаем хребет Кутепову. Сталин паддержит нас с Убаревичам, паверте мнэ.
— Григорий Константинович… — Егоров недовольно кривился, стряхивая с брюк пепел. — Геккеру в этот час дышать нечем… Я дам еще под дых. Так он более-менее спокоен еще за свой правый фланг. Но такое случиться может… Передадим. Даже утром.
Взглянув на часы, он властно положил ладонь на стол.
— Орловско-кромское сражение начинается. К десяти ноль-ноль… жду от вас донесения о ходе контрнаступления. Не худо бы… уже из Комаричей. Давите по железной дороге. И Дмитровск… Главное — Дмитровск. Отобьете к вечеру… удар получится у резерва главкома.
Выпроваживая ночных посетителей, у двери в тамбур Егоров как бы невзначай коснулся острого плеча Уборевича — желал юному командарму удачи.
Чернее нынешнего дня у Геккера за все ненастное лето не было.
Тринадцатое! Чертова дюжина. Станешь тут суеверным. Тонкие посинелые пальцы, отдавая последнее тепло металлу, судорожно тискали огромный цейсовский бинокль. С ранней зари болтается; не стоячий ворот суконной офицерской рубахи — все царские обноски! — узкий жесткий ремешок давно бы уже перетер худую шею.
Дождь, зарядивший с ночи, все утро льет как из худого рядна. Сильные оптические стекла с голубоватым отливом не брали даже пяти сотен шагов хмурой мокрой слякоти. А надо бы видеть версты на три. Уж сколько топчется на этой клятой верхотуре, пронизываемый обжигающим сквозняком; в погоду белые пушкари из бронепоездов давно бы ссадили его вниз. Хотя черт их знает! Корниловцы уверены… навряд бы портили такую нужную штуку, как водонапорная башня при вокзале.
В оконный проем с высаженной рамой угрюмо высунулся кольт с заправленной лентой. Пулеметчики внизу; для себя велел затащить. Позиция удобная, широкий сектор прострела, от вокзала, с левой руки, и до моста через Оку; вся полукольцевая насыпь брянской ветки как на ладони. Южная нитка, курская, пропадает в пелене дождя. Ждет оттуда…