Знаком спровадил адъютанта и вестника вниз. Оставшись один, Геккер оглядел каморку; кроме жестяных циновок с пулеметными лентами, пусто. Умостился — ноги не держат. Ткнулся почерневшим лицом в колени. Не подушка, конечно. Почувствовал свою худобу. А дыхание теплое…
Ухо поймало инородный шум. Сквозь нудный шелест дождя и усмиревшие, против ночного, порывы ветра пробивался металлический прерывистый звук. Перестук колес? Высунулся с биноклем. Ничего не видать! Но ухо уже прочно не упускало гул приближающегося поезда. По курской, со стороны Стиши…
Нет, дождя корниловцы не боятся. Рассветом захватили станцию Золотарево; ход, как теперь представил, генерал Кутепов сделал не просто удачный, а удачный вдвойне, даже втройне. Отсек, как руку, левофланговую группу войск армии; вывел из строя, считай, одну дивизию; не менее важно — обеспечил свой правый, фланг для взятия Орла. Одним ходом снял три шашки. Не поворачивался язык и о четвертой… помощнике командарма Станкевиче. Утрата тяжелая.
Раскатился гром. Сперва так и подумал; оглядывал рыхлые, облегченные тучи, валом уходившие на восток, задевая жестяную острую шапку кирпичной башни. Умом понимал природу грома, а сердце не желало принять. Разрыв у вокзала вспугнул иллюзию…
Раскаты зачастили. По звуку — бронепоезд шпарит с разъезда. Три версты! Горестно подумал, линия ближней обороны у деревни Куликовка прорвана. Страшно представить, рядовые, поручики да капитаны сию минуту штыками расправляются с укрепрайонцами Ярчевского… Часть слабая, толпа, собранная на скорую руку ревкомом для обороны города. Без обмундировки даже; детвора да перестарки, винтовки успели им только раздать…
От близких разрывов башня, кажется, ходит ходуном. Гул в каменной коробке бьет в мозги; ноздри уловили смрадный чад тротила. На какой-то миг Геккер ощутил свою никчемность тут, на своем наблюдательном пункте; бессилен что-либо сделать полезное для обороняющихся частей, чем-то помочь…
Дергают за рукав. Смутил распяленный рот вестового. Сделал два-три глотательных движения — пробился голос:
— …на проводе… Хотынец!..
Сбегая по черному витому ходу, тер уши, силясь снять острую боль в барабанных перепонках. Из Хотынца может только командюж вызывать. Мелькнула мысль, а не Пятаков ли, член Реввоенсовета? Он при штабе Ударной группы…
Прикрывая ладонью свободное ухо, узнал в сплошном треске голос.
— Какая обстановка?.. Что под Орлом?
— Началось… товарищ командюж! Линия ближайшей обороны прорвана… У Куликовки! Бронепоезда! Вот, уже у разъезда!.. Укрепрайонцы начальника гарнизона Ярчевского… слабая преграда. Сдерживает натиск пехота Свечникова… А сколько ее осталось? Вы сами видали…
— А левый фланг?
— Третья и Сорок вторая позиции удерживают. По вчерашней сводке, ночной. А сейчас связь утеряна… С ближней, Пятьдесят пятой… беда, Александр Ильич. Вчера перебежал к белым наштадив Лауриц… А нынче… вот, на рассвете… несчастье с Антоном Владимировичем…
— Я знаю. Станкевич взят в плен… Что с полками?
— В районе полустанка Моховая. Боюсь… уйдут на Мценск.
— Пошли туда человека… Аэропланом. Из штабных… решительного, надежного! С полномочиями начдива. Не дать полкам окончательно разложиться… Золотарево нужно отбить. Ни в коем случае не упускайте управления левофланговой группой. Это облегчит участь Орла.
— Александр Ильич! — сорвался Геккер; оставив ухо, он нещадно ломал пробор на голове, вороша свалянные темные волосы. — И пару часов не удержу город!
— Держи!
— С ночи нет связи и с Ударной группой! Пытаюсь вывести на рубежи реки Кромы… для удара по флангу зарвавшихся корниловцев. Там у меня Пятаков… И от него ни слуху ни Духу!
— Да, Пятаков в штабе Латдивизии. Беспокоюсь за левый фланг Ударной. Девятая совсем оголила его. Отдал директиву… обращаю твое внимание… сложившаяся обстановка требует действительного и прочного обеспечения левого фланга Мартусевича.
— Все потуги начдива-девять собрать части и организовать оборону у деревни Кукуевка и на речке Цон пока успеха не имеют…
— Уж какой успех, Анатолий Ильич!.. Корниловцы у деревни Кукуевка захватили переправу! Только что я получил известия. Противник рвется на Саханскую!..
Взрывная волна с комьями земли, битого стекла отшвырнула командарма к глухой стенке. Отплевываясь, продирая засыпанные глаза, морщась от ушиба в локте, Геккер потянулся к трубке, болтавшейся на шнуре у самого пола. Кроме шороха, ничего не услышал. Не сразу и сообразил, что телефонист, сидевший у стола возле зеленого полевого аппарата, мертв…
Серые фигурки скатываются с насыпи и пропадают в зарослях ивняка. Не помнит, какую ленту опоражнивает, пятую, шестую? И вообще сколько за пулеметом — час, два? Ноют осушенные с непривычки ладони, плечи, пот заливает уставший от напряжения глаз. В прорезь прицела ловит на насыпи каждое движение, нажимает большими пальцами гашетки. Без бинокля не разобрать; душой чует, стреляет напрасно — далеко, — а оторваться не в силах. Ногами отшвыривает мешавшие пустые циновки.
Кто-то положил руку поверх горячего ствола, на прицел. С трудом выпрямил отерпшую спину, разлепил прижмуренный глаз.