Лацис подсунул открытый блокнот. Криво, наискосок:
— Перед органами подавления контрреволюции, перед органами Чека был и остается вопрос довольно сложный и трудный. С одной стороны, надо понять, учесть переход от войны к миру, с другой стороны, все время надо быть на страже, поскольку мы не знаем, как скоро придется достичь прочного мира, мы должны учесть, как отразится на буржуазных слоях применение этого нового способа, нужно иметь в виду, нужно испытать на деле, что дадут эти изменения, и только считаясь с этим, на основании этого практического опыта внести те или иные изменения. Одним словом, нам по-прежнему надо сохранять полную боевую способность к отражению врага. Возможно, что будут попытки нашествия, возможно, что Деникин укрепится, чтобы продолжать гражданскую войну, возможно, со стороны групп контрреволюционеров будут попытки террора, и сохранение боевой готовности Для нас является обязанностью. Сохраняя эту боевую готовность, не ослабляя аппарата для подавления сопротивления эксплуататоров, мы должны учитывать новый переход от войны к миру, понемногу изменяя тактику, изменяя характер репрессий…
Подымая чуть вбок голову, Дзержинский видит на скошенном подставе трибуны листки, небольшие, с ладонь — тезисы; сам Ленин только в них разбирается. Изредка заглядывая, перетасовывает машинально. Заметно отсюда, как на шее вздувается тугая жилка. Голос не рвет, говорит спокойно — человек семьдесят всего-то. Сбились в передних рядах.
Слушая, делал себе заметки. Да, характер репрессий менять, обновлять и тактику. Сохранять боевую готовность. Аппарат не ослаблять… Дались Лацису эти «кооператоры»! Чувствует, с ними повозятся. А звенигородские церковники?.. Черная контрреволюция, воронье. В сейфе недочитанная папка — свежие дознания. Дело «Советов объединенных приходов Москвы» рассматривалось недавно Московским губернским трибуналом; виновные получили каждый свое. Удачно, уже без «вышки». А из других приходов материалы еще поступают. Церковники на контроле в Совнаркоме: один из осужденных — до суда — подавал жалобу. Не забыть, поставить в известность Ленина; обещал, после выступления подымутся к нему…
— История показала, что без революционного насилия невозможно достигнуть победы. Без революционного насилия, направленного на прямых врагов рабочих и крестьян, невозможно сломить сопротивление этих эксплуататоров. А с другой стороны, революционное насилие не может не проявляться и по отношению к шатким, невыдержанным элементам самой трудящейся массы…
Дотронулся до локтя соседа слева, пышноволосого белявого крепыша, зама своего, Петерса. Дал прочитать:
В здании ВЧК на Лубянке Владимир Ильич бывал.
Просторная каменная лестница ведет наверх к председателю. Всюду часовые, подбористые, молчаливые парни; поражает тишина и чистота. Тепла бы чуть. Порядок образцовый: никто без дела не слоняется, не болтает в коридорах. В совнаркомовском доме шумнее, многолюднее; охрана, правда, и там появилась такая же…
В приемной, большой квадратной комнате, — двое; в гражданском, встали по-военному, навытяжку. За ближним столом, у створчатой двери, обитой порыжелой клеенкой, приветливо улыбался знакомый голубоглазый паренек, невысокий, светловолосый, в кудряшках; другой, у окна, атлетического сложения, в сатиновой черной рубахе, смуглый, бровастый, стриженный наголо. Владимир Ильич обратил внимание: нет женщин и черных бушлатов.
Все знакомо и в председательском кабинете. Попросторнее намного, нежели у него, строже. Ничегошеньки, голые стены. Рабочий стол, двухтумбовый, простой сейф за спиной. Для заседаний составлено несколько легких столов, покрытых красным ситцем; окружены венскими стульями. Сиротливо стоит одежный шкаф. Особенностью можно считать ситцевую, в голубых цветочках, ширмочку; знает, там медный рукомойник и железная койка с подушкой, застеленная серым солдатским одеялом.