— Для такого суда материала уже с лихвой, — пробасил Лацис, покачивая гривастой светло-русой головой. — На всю компанию.
— Так что все-таки с Май-Маевским? Где он?
— В резерве Ставки. Во всяком случае, назначения не получил.
— Надо полагать, в Крыму… на «отдыхе», — добавил Дзержинский.
— А Врангель? У него такая же участь…
— По сведениям Регистрационного отдела, генерал Врангель в Новороссийске. — Лацис отхлебнул из стакана, протер усы. — Готовит пароходы к эвакуации.
— Войск?
— Пока вывозят в Турцию семьи офицеров, гражданских лиц, из всяких «бывших»… Еженощно отходит пароход. Один как минимум.
— Деникин не уверен…
Откинувшись, Владимир Ильич крепко, с наслаждением зажмурился, только-только удержался потянуться; ощутив шум в висках, встряхнул головой. Таким способом частенько отгоняет надвигающуюся головную боль. Нет, боль не подступает; вкус и запах чая, испытывал явственно, подымают настроение.
— Уклонились мы. Мартин Янович, поделитесь, как там у вас?..
— Не похвастаюсь, Владимир Ильич.
— Хвастаться и не надо.
— Клубок. Змеиный клубок. Не разберешь, за какой хвост тянуть.
С лица Ленина сходило благодушие; узкий прищур твердел, менял оттенок с теплого на холодный.
— Разрубить узел легче… нежели развязать.
Под окнами по ледяным наростам протащили тяжело груженный воз. Слышно, вызванивала в порожнем стакане ложка. Не определит Владимир Ильич — в чьем? Короткое молчание наполнялось неловкостью; хозяин кабинета опустил глаза. Знал за ним такое; за чуткость, совестливость и уважал. Но сию минуту опускать глаз не следует. Лацис один из тех, кто н е д о п о н я л важности отмены расстрелов и нуждается в активном разъяснении.
— Да, Мартин Янович, для вас это я говорю. Рубить сплеча… ума на то большого не нужно. Не обижайтесь, по-товарищески. Мы с вами не институтки. Делаем одно, общее. Правительство и Политбюро поддержали ваше же предложение.
— Руки связаны…
Массивный, густоволосый, Лацис просторно раскинул тяжелые руки. Жест этот и тон, жалобный, просящий, никак не подходивший суровому даже на вид человеку, сняли напряжение, отвели сгущавшиеся тучи. Ленин первый ухватился за бока, заливаясь веселым заразительным смехом; Дзержинский смеялся, как всегда, скупо, беззвучно, промокая тылом ладони глаза. Не стерпел и Лацис — усмешливо крутил головой, с недоверием разглядывая свои лапищи, покоившиеся на коленях, сжатые в кулаки, будто убеждался, что руки его и в самом деле не связаны.
Посветлело на душе у Владимира Ильича. Не перестав еще смеяться, обостренно воспринимая, где находится и кто перед ним, зная их работу до подноготной, радовался, что эти люди не утратили здорового смеха, наивны в чем-то, полны, как и он, светлых надежд…
— Вот-вот, сами убедились… никто вам рук не связывал. Феликс Эдмундович, будьте свидетелем.
Шутливой минуте радовался и Дзержинский. Его всегда подкупало в Ильиче вот это умение поворачивать разговор, порой тяжкий, привносить в него какие-то отвлекающие моменты; легкий уморительный смех, лукавый прищур, страстная заинтересованность располагают к нему собеседника, заставляют открывать душу. Какой пропадает следователь!
— Мы слабо представляем себе махновщину… — Лацис угрюмо хмурился, завешиваясь лохматыми бронзовыми бровями. — Не подозреваем, что нас еще ждет…
— А что?
— Пулю жалко тратить на иного… Ей-богу. Высшей наградой сам почел бы для себя… расстрел. А мы ему… три-пять лет принудработ.
Ленин сомкнул руки на груди; лицо вот только полыхало весельем; куда что и девалось — глаза полны задумчивой печали. В голосе не укор, скорее боль:
— Вы ответили на мой вопрос, Мартин Янович. Иные. То есть не все. Согласен и с тем… махновщину мы слабо себе представляем. Вывод… разобраться. Узнать. Но что я знаю сейчас, в чем убежден… Махновщина… явление в нашей революции непростое. Сложное явление. А потому подходить к махновщине с одной меркой… б а н д и т и з м, боюсь, будет неверно. Даже… о п а с н о. Вникните. Вот тут и поможет нам постановление. Отмена смертной казни не слабость… наша сила. И мудрость. Кто с Махно? Окружает кто его? Мужик. Крестьянин. А их великие тыщи, с ваших же слов.
— А сам Махно?.. Его близкое окружение?
— Мы политики. Махно в перемирии с нами… А о близком окружении речь не идет. Вижу, вы что-то хотите сообщить, Мартин Янович. Или возразить?
Пожимая плечами, Лацис запустил пятерню в бороду; чувствовалось, уходит взглядом от неморгающих глаз своего старшего коллеги — до этого у них уже не склеилось, произошла размолвка.
— На Махно мы готовим дело. Феликс Эдмундович знает…
По виду Дзержинского, молчаливому укору, явно иронической усмешке Владимир Ильич утвердился в своей догадке: да, всеукраинский председатель в этом кабинете уже поддержки не нашел.
— А что за дело?
— Злостное убийство… По приказу Махно был убит Полонский. Коммунист, командир полка…
— Как это, комполка… захвачен Махно?