— После вашего доложенного я просто теряюсь, как вы могли перейти в наступление четырнадцатого февраля, если к двадцать шестому февраля у вас фактически могли сосредоточиться две дивизии на этом фронте, а именно, восемнадцать полков, не считая пяти полков, идущих из Воронежа. Затем считаю неслыханным нарушением моих распоряжений изничтожение Третьей бригады Двадцать девятой дивизии. Прошу в этом деле разобраться. Не менее меня поражают ваши сведения о Пятьдесят второй дивизии. Еще несколько дней тому назад вы говорили, что Пятьдесят вторую дивизию надо двинуть походом, и я же вам сказал, что раздетую дивизию двигать нельзя. Абсолютно не понимаю, каким образом районом сосредоточения Пятьдесят второй дивизии оказался Александровск-Грушевский. Что еще хуже… это направление эшелонов этой дивизии на Александровск-Грушевский. Ведь по этой линии идут эшелоны Двадцать девятой дивизии, которые теперь понятно почему до сего дня стоят в Грязях и в нужную минуту не могут быть поданы фронту. Ерунда вышла поэтому и с маршрутным поездом с обмундированием и пополнениями для Пятьдесят второй дивизии: я гоню этот эшелон в Сватово к дивизии, которой там нет. Эти же эшелоны закрыли дорогу и для патронов, словом, все усилия освободить скорее дорогу Воронеж — Новочеркасск, чтобы дать жизнь фронту, кто-то свел на нет. Увод Пятьдесят второй дивизии из донецкого района ставит под угрозу не только сам район, но и весь Юго-Западный фронт, исключает возможность нанести противнику фланговый удар. Использование же этой дивизии как затычки фронта не может быть оправдано никакими соображениями. Разберитесь, пожалуйста, во всей этой путанице и доложите, что это все значит. Каменев.
Аппарат молчал долго. Курский беспокойно, с нетерпением поглядывал на хмурого главкома; понимал, комфронту на том конце провода не так и просто собраться с ответом на такую массу претензий и замечаний. Смутил взгляд Каменева: не волнуйтесь, мол, ответит. Да, диски задвигались — лента пошла: