Буденный, не отрываясь от исчерканной красно-синим карандашом десятиверстки, краем уха слушал говорок начдива-50. Штаб пехотинцев в соседнем богатом дворе; начдив Ковтюх ввалился, едва развиднелось. Поздоровавшись, тут же начал развивать «планы» дальнейшего наступления на станцию Тихорецкую. Сперва командарм внимал таманцу с откровенным доверием; с усмешкой в степных глазах разглядывал нелепо укутанную фигуру в белую гольную шубу до пят, с белым воротом и опушкой на рукавах, донельзя замазанную, засаленную; сверху мелкорослого таманца покрывала высоченная, ведром, лохматая папаха тоже белой овчины. Смешили, конечно, борода, рыжая, торчком, густая-прегустая, будто туго набитая одежная щетка, и красный кисет, вышитый бисером, болтавшийся у валенок на шнурке от кавказского узкого пояса. Остужали голубые глазки, крохотные, слегка раскосые, но до чего колючие, цепкие, как репьяхи.
Зотов, сидевший тут же за столом, разгадал уловки таманца; подмигнув командарму, рубанул напрямки:
— Епифан Иович, тебе покоя не дают английские ботинки, захваченные Тридцать четвертой в Ново-Покровском. Скажи, ага?
— Тихорецкая нам нужна как душа! — горячился Ковтюх, не скрывая своих вожделений. — И шо с того?.. И ботинки… Народ весь чисто разбутый! А в Тихорецкой… склады́! Горы всякого такого добра. Путя открыты. Голыми руками бери. До самого Катеринодару ни одной лялечки.
— А Ростов?! Отчет себе даешь? — хмурился Зотов, уходя взглядом от черных блескучих глаз Буденного; знал, командарм под нажимом члена Реввоенсовета все еще склонен продолжать наступление на Тихорецкую. 34-я, коей так завидует таманец, выдвинулась от разъезда Горький до станции Калниболотской; переобувшись в трофейные добрые ботинки, готова топать вдоль чугунки на Тихорецкую — полсотни верст-то!
— Верите пленному генералу?! — натопорщил рыжую бороду Ковтюх, подтягивая свой знаменитый красный кисет обеими руками, похоже как доставал ведро из колодезя. — Та бреше!.. Беляки обратно захватили Ростов?.. Та ни в жисть! Для красивого словца беляк сбрехнул… щоб попанькались мы тут з ным.
— Еще ночью то были слухи, Епифан Иович. А вот утром получили достоверные сведения… через Великокняжескую. — Зотов порылся в бумажках, заваливших стол. — А почему не верить показаниям пленных? Из-под Батайска определенно перебрасывается Добровольческий конкорпус Юзефовича в Егорлыки. Помощь немалая генералу Павлову. А поразмыслить… со взятием Ростова Деникин может кинуть против нас с вами и побольше подкреплений. Свои «цветные» дивизии, к примеру, бронепоезда…
— Послухать тебя, Зотов, так глаза завязувай! — озлился Ковтюх. — Не мы в тылу у беляков, а они у нас… Ну и отбили Ростов… Шо с того? Его ще и удержать надо! А мы тут ягнята, а? Две армии! Даванем — юшка красная польется. Захватим Тихорецкую, а там можно и повернуть на Ростов. Товарищ Буденный, га? Та оторвись, ради бога, от карты своей. Тут живое слово…
В штабную горницу вошло начальство 20-й стрелковой дивизии, начдив Великанов и начштаба Майстрах. Ковтюх, обрадованный приходом своей «пехтуры», решительнее выставил рыжую бороду, широкие обветренные на морозе скулы запылали огнем.
— Тихорецкая, говорю, Тихорецкая!.. Как душа!..
— Да погоди, Ковтюх!.. Заладил: душа да душа, Тихорецкая да Тихорецкая, — Буденный недовольно поморщился. — Обдумать тут нужно… Ты как мозгуешь, Великанов?
Начдив-20 уселся на предложенный стул, снял черную кубанку, расстегнул на полушубке верхние крючки. На вопрос командарма отвечать не спешил. Зотову показалось, что все эти движения и жесты понадобились Великанову, чтобы оттянуть время, собраться с мыслями; по всему, он знал горячие устремления таманца и сам не прочь продолжать выполнение своей основной задачи, поставленной ранее штабом 10-й, — наступать на Тихорецкую.
— Тихорецкая или Егорлыки? — уточнил вопрос Буденный, подумав, что его не поняли. — Ковтюх вот с ножом к горлу… По правде, мы с товарищем Ворошиловым тоже склонны… бить на Тихорецкую. Разрубить глубокие тылы Деникина. Насчет складов не знаю… — Он хитро покосился на начдива-50, крутнул ус. — А силу противника с Ростова мы оттянем.
— Оттягиваем мы ее и тут, в Белой Глине, — вмешался Зотов, с надеждой взирая на Великанова; он почуял: слово опытного начдива, фактически возглавляющего всю группу в пять стрелковых дивизий 10-й армии, будет веским, если не решающим. Удачно, что нет в штабе члена Военного совета — командарм не так будет упорствовать.