— Вы знаете главную ось наступления Десятой… Владикавказская ветка. Ее мы и придерживаемся, — заговорил Великанов осипшим голосом, то и дело поправляя кроликовый сивый шарф у горла. — Заманчиво, слов нет, ударить на Тихорецкую… с Конной рука об руку. Корпус генерала Крыжановского в Белой Глине нам, считай, достался задарма. Кубанцы знали, кто у них появился за спиной… Винтовки в снег, руки в гору. Сам генерал пустил себе пулю в сердце. А как с Егорлыками? Там сильнейшие казачьи части. Пусть и ополовиненные нашей Двадцать восьмой дивизией, бураном… Кулак все одно увесистый. А ежели в самом деле… Юзефович из Батайска со своей кавалерией подвалил? У Конной хватит духу самой справиться, а?
— Что-то не про то, Великанов, ты заговорил. — Буденный, сдвинув лохматые брови, оборотил лицо к своему начальнику оперативного отдела: — Степан Андреевич, уловил, куда гнет пехота?
Зотов передернул плечами:
— У пехоты, Семен Михайлович, своя задача…
— Задача у нас общая… Расколошматить Деникина! Что значит «своя»?.. — Буденный сердито притянул десятиверстку; смуглые сухие пальцы его мяли лощеную бумагу, но взгляд, заметно, блуждал где-то в другом месте. — Разговор у нас об чем? Куда ударить… объединенными силами. Вот и мозгуйте. Вас и позвали затем…
Уловив разноголосицу, Ковтюх отставил кисет, так и не свернув цигарку; цепкие раскосые глазки его репьяхами впялись в усатое лицо командарма.
— А я про шо?.. Объединенными силами! От Тихорецкой там же и ветка кущевская… Коли нужда, подможем и Ростову.
— Нужда, Епифан Иович. Еще какая нужда, — Зотов облегченно передохнул — командарм, оказывается, не так уж и крепко держится за тихорецкое направление. Вчера еще активно кивал члену Военного совета; как видно, и сам Ворошилов дрогнул перед давней директивой фронта — бить в тылы Донской армии и добровольцам Кутепова. Несомненно, встряхнула беда под Ростовом. А тут и таманец масла подливает; не понимает, что его назойливая затея о тихорецких складах всем настряла в зубах, даже Великанову. — Наш выход в район Тихорецкой, само собой, сказался бы на успехах белых в Ростове. Мы овладеваем железнодорожным узлом, тем самым прерываем жизненные коммуникации деникинских армий. Но успех сказался бы не сразу. А есть у нас время? Конные корпуса противника, сосредоточенные в Егорлыках, незамедлительно обрушатся на наш тыл. В лучшем для нас случае, займут Белую Глину, а в худшем — Торговую и Великокняжескую. Хлынут в прорыв. Совсем оттеснят от нас Девятую армию. А ей с корпусом Думенко вовсе не сладко зараз на Маныче. Не устоят они — пошатнется весь Кавказский фронт. А положение нашего фронта весьма сложное в данный момент… учитывая сдачу Ростова.
Зотов всей кожей ощутил, как входил осиновый кол в «тихорецкую затею». Опала даже рыжая, воинственно топорщившаяся борода таманца; сопел кирпатым носом тот еще недовольно, но в руках, закручивающих цигарку, уже не было уверенности. На какой-то миг Зотову стало жалко его; не о себе, конечно, думал начдив Таманской. 50-я Таманская дивизия, слабая, небольшая по составу, была плохо одета и почти разута. Как бы сейчас пригодились английские склады в Тихорецкой. Этот щуплый, малого роста человек тешил себя надеждой и никак не мог с нею расстаться.
Как и предполагал Зотов, последнее слово все-таки осталось за Великановым. Размотав с шеи пушистый шарф, командующий группой войск аккуратно сложил его на колени; взгляд усталых глаз не сводил все время с десятиверстки, которую мял командарм Конной. Казалось, он просто продолжал развивать свои мысли, так бесцеремонно прерванные конником; ни словом, ни тоном не выказал неудовольствия.
— Тихорецкую что теперь не взять… Две армии! Но есть ли смысл? Двинься мы все гамузом… казаки тут же кинутся на Белую Глину и на Торговую. Правильно товарищ Зотов говорит. Нам придется бросить «тихорецкую затею» и драться с белыми конными корпусами в невыгодных для нас условиях. Жертвы будут наверняка великие и напрасные. Это тут же отзовется на положении других армий фронта. Мы поставим их, и без того задыхающихся, к стенке. Я предлагаю бить… на Егорлыки. Всей Конной. Немедля бить. Покуда казаки не опамятовались.
— Конной?! — У Буденного задвигались желваки, рука по привычке потянулась к усам. — А пехоте отлеживаться в теплых хатах?
— Я сам поведу на Средний Егорлык Двадцатую.
— Одну дивизию?! Побойся бога, Великанов!
— А что? Двадцатая — самая большая дивизия во всей Десятой. За две любых сойдет. И у нее немалый опыт в боях с казачьей конницей. Так что не надо делать страшные глаза… Стронется из теплых хат и Пятидесятая, Таманская. Пойдет след в след Двадцатой, резервом.
— А конники Петра Курышко?..