Позавтракали в вагоне-ресторане. Тухачевский тут же удалился в свой салон. В узком проходе столкнулся с двумя военными. Удивился: охрана пропустила без доклада. Незнакомы, сроду не видал. В годах оба, лет под сорок. Передний — в шинели, серой папахе, с женственно-нежным овалом белых щек; вид задиристый, вызывающий. Нос тому причиной — торчит над усиками, ноздри наружу. Глаза иссера-голубые, полные неунывающего задора. За его плечом темнело скуластое, узкоглазое лицо, закрытое наполовину пушистыми усищами.
По тому, как неизвестные закупорили проход, держались кучно, вроде дроби, выпущенной из хорошего ружья, командующий догадался, с кем имеет честь. Его охватило мальчишеское чувство любопытства; в самом деле, давно хотел повидать этих людей, со слов, неразлучных, спаянных воедино некоей силой, о которых ходит немало всякого. За последние бои их надо бы сейчас обнять; делать этого не следует, успел подумать Тухачевский, крепче стискивая кожаный ремень.
— Член Реввоенсовета Конной армии Ворошилов, — представился курносый; не оглядываясь, назвал и своего спутника — командарм… Буденный.
Живые глаза члена Реввоенсовета Конной прямо-таки распирало от нетерпения, желания видеть его, комфронта. Взгляды подобные Тухачевскому не в диковину; они тешили самолюбие, но где-то и задевали, вызывали в ответ напускную серьезность и резкость.
— Вы командующий Кавфронта, товарищ Тухачевский? — запоздало посомневался из-за плеча Ворошилова Буденный, сбитый с толку вопиющей молодостью и излишней для мужчины красотой человека в солдатской гимнастерке с привинченным орденом без банта.
Тухачевский только посмотрел на него.
— Как вы оказались в Батайске?
— Едем в Ростов, — ответил Ворошилов.
— Я вас вызывал? — Тухачевский спросил у командарма. Буденный протиснулся плечом в узкую щель меж голубой стенкой вагона и членом Реввоенсовета.
— В свой тыловой штаб едем… Узнали о вас чисто случайно.
— Решили представиться… — добавил Ворошилов.
— Но я вам в Ростов не разрешал.
В неловкую паузу попал Орджоникидзе. Конец разговора он услышал еще в тамбуре.
— Михаил Николаевич, нэ придирайся. Радоваться нужно. Разбили противника. Конная армия нэ в стороне была… А что мы тут, в проходе?
В салоне, блестя черными глазами, улыбаясь в усы, Орджоникидзе назвался. Тряс горячо и долго руки конникам.
— И чего ты к ним придираешься? — выговаривал он Тухачевскому. — Еще Катерина Вторая сказала… победителей не судят.
Усаживаясь за стол, Тухачевский съязвил про себя: Екатерина Вторая здесь ни при чем. Оглушенный звонким баритоном грузина, он постепенно успокаивался от нежданной встречи; поостыв, ругнул себя за мальчишество. Право, чего напустился? Едет командование армии в свой штаб; неужели на то им надобно всякий раз спрашивать у него, комфронта, разрешения? Чушь, право. Разговор к ним посерьезнее. Есть за что спросить…
— А мы сами все собираемся до вас с командующим… — говорил возбужденно Орджоникидзе, не давая гостям и слова вставить. — Да, да! Посмотреть на конницу… на дела ваши. Молодцы, что приехали. А то мы совсем нэ знали, где вас искать… в Белой Глине, Торговой, Атамане… В Мечетинскую ночью звонил! Ну, делитесь!.. Как живете, воюете…
Конники, ошарашенные приемом, поглядели друг на друга — кому начинать.
Опередил Тухачевский:
— Почему вы не выполнили моего приказа… об ударе в направлении на Мечетинскую… а повели армию в район Торговой?
— Товарищ командующий…
— Я спрашиваю командарма.
Ворошилов демонстративно отодвинулся со стулом к окну; отвернулся, разглядывая нарядный поезд командующего Донской армией. Строгий вопрос и реплика Тухачевского остудили и разгоряченного члена Реввоенсовета фронта; он тоже прикусил язык — кивком подбадривал опешившего командарма.
— Вы про давнее, товарищ командующий… — Буденный явно обескуражен грозным видом юного комфронта. — Удар наш из Платовской строго на Мечетку, на запад, был уже ненужным… Обстановка была уже вся против нас.
— Что значит ненужным? Какая обстановка?
— Снега глубокие, лошади по брюхо!.. А тут морозы навалились скаженные. Куда ж наступать по степи, заваленной снегом? Там сквозь малолюдство, негде найти ни жилья, ни фуража. Я знаю те места… Рожак местный. Платовская, за Манычем, станица моя. А при морозах оставить армию в степи… сознательно погубить! Потому и решили вот… уклониться вправо…
— Влево, — поправил Тухачевский, во все глаза разглядывая степняка, драгуна, человека, для которого лошадь, наверно, все в жизни. Именно таким его и представлял.
— Ну да… — согласился Буденный, приободрившись; увидал он по лицу, что комфронта сбавил пару. — В населенные пункты… где можно было достать фуража и обогреть людей. А группа вон генерала Павлова?.. Казаки и встряли же в тех местах, замел чисто их буран. То бы и нам было… не сверни мы на Торговую.
— По крайней мере, откровенно, товарищ Буденный… Снега испугались, морозов… Добро — не противника. А пока вы там «свертали» да прохлаждались возле пехоты Десятой, противник отбивал Ростов. Когда узнали вы о том?
— Не скоро. Вот на днях… Уже обратно был взят.