Росло в Тухачевском собственное «я» бурно, взрывами. Не по дням, а по часам подымался авторитет самого юного комфронта в Республике. Именно ему привелось поставить последнюю точку в гражданской войне. Победа головокружительная. Красивой голове, с короткой модной прической на пробор, легко закружиться, он понимал это и всячески сопротивлялся сам себе, гнал назойливые мысли. Вчера подлил масла в огонь главком по прямому проводу. С разгромом генерала Деникина боевые действия могут не свернуться: тревожно на западной границе. Приготовься, мол, не исключено, понадобишься. Не генерал… маршал! Что ж, он, поручик, готов сразиться и с маршалом Пилсудским.
Народу нынче к нему собралось порядком. Первым отпустил Любимова, своего недавнего начальника штаба, — недели две и побыл в той роли; сейчас, с назначением на совмещенную должность командующего и начштаба Кавказской армии труда, отбывает на Северный Кавказ, в район Грозного и Майкопа, к месту службы. Едут вместе с Орджоникидзе; у этого и вовсе душа рвется поближе к своим родным краям.
— Григорий Константинович, ты что, не останешься на полчаса? Разговор о переброске Конной на запад… Дело не из легких. Твои подопечные. Хоть бы осаживал мой пыл, — Тухачевский посмеивался, зная пристрастие члена Реввоенсовета к конникам, из-за которых они немало поломали копий меж собой.
— Да пара часов есть… — Орджоникидзе вынул из нагрудного кармана часы; не глянув на циферблат, опустил обратно. — Хотел в Донисполком заскочить, к Знаменскому, новому преду… С Ворошиловым да Буденным поговорю в Майкопе. А, ладно! Полчаса. Постою за них. А то ты, как всегда, навалишься… А, между нами, жаль с Конной расставаться. Утешает одно… возвращаются к Сталину и Егорову. Ждут они ее там, нэ дождутся. Им осаживать разгневанного маршалка.
Тухачевский кивнул Пугачеву, занявшему со своими картами и бумагами весь приставной стол: приглашай, мол, следующих. Слова Орджоникидзе задели. Не подозревал, что и сам уже прикипел сердцем к Конной, привык давать ей распоряжения в приказах. А сознаться, она немало способствовала в его возросшем авторитете. Немало и повоевали вместе. А в чем преимущество Егорова со Сталиным перед ним? Ну, подписали в свое время приказ о сформировании Конной армии. Что с того? Конные дивизии уже были! Созданные другими…
— Дело еще долгое… — сказал он, заметно утратив веселое расположение духа. — Пока подготовим к отправке одну дивизию, головную… А Майкоп брать-то Конной. И Туапсе.
— По слухам… в Майкопе уже зеленые, — неуверенно сказал Орджоникидзе. — Ворошилов тоже сейчас сообщил.
Вошли конники. Ворошилов, как всегда, впереди; ступил напористо, будто навстречу ветру; за ним, в шаге, командарм. Разные лицом, несхожие складом характера, но одинаковые телом — низкорослые, кряжистые, крепыши. Что-то между ними уравнялось. На лацкане френча члена Реввоенсовета поблескивал новенький знак. За ростовские бои. Он, Тухачевский, подписывал представление. У Буденного уже был орден. Ну да, именно у р а в н я л о с ь. Только теперь догадался Тухачевский, что Ворошилов до награждения выгодно отличался от своего неразлучного спутника и, кажется, излишне бравировал: работает, мол, не за награды, ради идеи революции.
В приемной они уже здоровались, перекинулись ничего не значащими словами, поэтому разговор начался сразу, без обиняков.
— Я вызвал вас по делу весьма важному… Члена Реввоенсовета даже задержал, — Тухачевский взглядом указал на рядом сидевшего Орджоникидзе. — Речь о переброске Конной на соседний фронт. Сосед неблизкий, дорога к нему далекая…
— Знаем, товарищ Тухачевский, — перебил Ворошилов. — Нас бросаете на Украину.
— Откуда знаете? — командующий насупился; понял, Орджоникидзе не устоял от соблазна.
— Так, догадались… И соображения свои на этот счет имеем.
— Даже! Когда успели?
Тухачевский в упор смотрел в блескучие степные глаза Буденного; уже привычка, наверно, у него — вводить силой командарма в разговор.
— Земля слухами полнится… — замялся Буденный, разглаживая на коленях защитные суконные галифе.
— Михаил Николаевич, не пытай, — взмолился Орджоникидзе. — Я вчера поделился… Нэ выдал тайну. Нэ по проводам. Когда прибыли. И считаю, харашо. Ребята подготовились к разговору, успели и расчеты интересные сделать. А расчеты, прямо скажу, достойны внимания. Паслушай, паслушай!
— Я не высказал еще мнение главкома… Есть и свои у меня соображения, — недовольно скривился Тухачевский, заметно румянея. — Из складывающейся у нас обстановки главком не видит необходимости… движения всех дивизий Конной южнее железной дороги Армавир — Туапсе. Ограничивает тем самым задачу Конной армии овладением лишь районов Майкопа и Туапсе.
— А куда же, в горы?!
На вспышку члена Реввоенсовета Конной Тухачевский не обратил внимания.
— Действия к востоку, к Подгорной, и к югу, в предгорья Главного хребта, Конной не распространять. Туапсе возьмете малыми силами.
— Как это… малыми силами? — Ворошилов задвигался на стуле — призывал к активности командарма.
— Приостано́вите движение армии в Майкопе.
— Его взять еще надо, Майкоп!