Нарочно будто автомобиль застрял между возами. Миша Хотин и Бедин выскочили помогать юнкерам-атаманцам расчищать дорогу. Генералы, отвернувшись от виселицы, поневоле уперлись взглядами в двухэтажное здание гостиницы «Европа»; внимание привлекла внушительная по размеру витрина, приколоченная между окнами первого этажа. Броская надпись — «Черноморский Осваг». Осваг — известное по всей Доброволии Осведомительное агентство Особого Совещания при Главнокомандующем Вооруженными Силами на Юге России; ведало оно пропагандой в армии и на занятых территориях, собирало информацию о настроении населения, занималось разведкой и контрразведкой.
Стекла в витрине разбиты, но сохранилась карта с прилипшим к Черноморскому побережью красным шнурком, обозначающим линию фронта; висели и плакаты: Московский Кремль, освещенный зарей, Русский витязь на коне; Троцкий в лике черта… Менялись плакаты недавно, судя по карте. Сидорин искал себя. Нет, наверно, в какой-то другой витрине…
— Все это напоминает мне лубки старых добрых времен… — печально усмехнулся Кельчевский. — «Смерть пьяницы», «Водка есть кровь сатаны»… Помните?
Бедин, разгоряченный — поработал кулаками, — влез в автомобиль, увидев, чем заинтересованы генералы, живо объяснил:
— Вчера все съехали… Я к ним тут повадился за спиртом… Они его прямо из Абрау-Дюрсо получали, сукины коты. Рассказывали, ворвался до них как-то Пуришкевич… тот самый… депутат Думы… лысый, борода развевается… «Это какая газета? — кричит. — Суворинская?..» Они ему, нет, мол… «Так я и знал, что жидовская!» И вон за порог… Вот умора! А давеча похоронили старика… Сам видел: гроб из голых досок, некрашеный, и лошаденка какая-то тощая, совсем дохлая…
Вырвались наконец из коловерти. Свернули налево у собора, покатили по Вельяминовской вниз. Уперлись в английскую заставу. «Томми» — солдаты — рослые, чисто выбритые, в хаки и зеленых обмотках, с примкнутыми штыками к короткоствольным винтовкам системы Ли-Энфильда. Офицеры — в защитных куртках, белых воротничках и галстуках; слева на поясах — длинные кортики.
Придирчиво, долго вертели документы. Не стесняясь, сличали карточки с подлинником. Шикарный «форд» с донскими пестрыми флажками, важные персоны на заднем сиденье и внушительная конная охрана — не брались на веру.
— Педанты все-таки эти англичане…
— На том и стоит Британская империя, господин Кельчевский, — ответил по-русски с издевкой начальник караула, сухой, как вербовый стояк в ограде, возвращая ему удостоверение. На прощанье приложил два пальца к берету.
— Ишь, гнида дохлая!.. — возмутился запоздало Бедин, заметив на тонком красивом лице генерала смущение.
У вагона Деникина, слава богу, препятствий не чинили. Доложить главнокомандующему успели; предупрежденный, Деникин застегнул корниловский мундир, но из кресла не поднялся навстречу.
— Обстановка трагическая, — заговорил он после взаимных приветствий, вяло и равнодушно. — Красные у Абрау-Дюрсо. Части отходят без боев. Катастрофа, господа… Впрочем, до вечера четырнадцатого город удержим. Сейчас надо заботиться только об офицерах и тех, кому угрожает наибольшая опасность от большевиков. Раненых и больных придется оставить. Сколько у вас в Донской таковых?
Сидорин сглотнул подступивший ком. Вид Деникина поразил; не тот уже, что в декабре в Таганроге, и даже недавно в Тихорецкой… Перед ним — очень старый и очень усталый человек. Задевало его равнодушие. Переживал хотя бы…
— Около пятидесяти тысяч… Во что бы то ни стало их нужно вывезти.
— Пожалуй, удастся. Но все части вряд ли погрузим.
— Но пароходы… занимаются одними добровольцами!
— Ничего подобного.
— Я сам видел.
— Не может быть, — с тупой настойчивостью утверждал Деникин. — Пароходы распределяются равномерно. По всем вопросам эвакуации обращайтесь к Ивану Павловичу… Ищите его в поезде Ставки.
Кельчевский взглядами успокаивал Сидорина.
Вышли.
У автомобиля уже ждал их генерал Карпов. Откуда-то вынырнул капитан Бедин, сообщил:
— Для вас освобожден вагон в поезде атамана… Просит отобедать.
На него никто не обратил внимания.
— Темнят что-то, Владимир Ильич, — подступил Карпов. — Дали мне список судов, выделенных для нас… Весь зачеркнутый-перечеркнутый. Прибытие большинства из них еще только ожидается. Два уже стоят, но их захватил Кутепов. Вязмитинов мямлит… с Кутеповым, мол, сладу нету. Похоже, они сговорились. А Кутепов… по-моему, просто осатанел! Мстит нам за то, что был у вас в оперативном подчинении. Все суда у него. Каждая дивизия Добровольческого корпуса заняла по нескольку пароходов.
Сидорин мял список.
— К Романовскому!