— Собрать полк… За ночь. Всех до единого! Утром выбить противника из своих окопов за Ицкой.
Видит, Синицын хочет возразить; сдерживает себя, кусает обветренные губы. Сомнения его понятны — не осилить Сводному полку деникинцев за речкой; переправа у противника, одна-единственная, деревянный мосток у Коровьего Болота. Броды есть, в пояс. Не лето, морозцы на зорях. Сжалился, ослабил тон:
— Разведчиков кинь… Стемнеет. Установи части. «Языка» бы, здорово, приволочь… Из Холодовки поспеет Киевский полк. Подопрет. Подтянем и артиллерию.
Разъяснилось гораздо раньше, чем ожидал комбриг. Вернулся в село Пушкарское, в свой штаб; к вечеру в избу ввалился вестовой от Синицына с донесением. Вон что, марковцы! Перекинуты из-за Оки. Кутепов оголяет свой правый фланг. Вчера взял Новосиль, по сводке, и упорно атакует район Ельца. Что-то же заставило генерала перебросить марковцев в помощь Корниловской дивизии…
— Твои думки, Николай Игнатьевич?
В избе они вдвоем с начальником штаба бригады. Медлительный, тушистый запорожец, штабист, с рыжими натопорщенными усами и ярко-бордовым вздернутым носом; на вопрос тяжело оторвал от донесения сиреневые крохотные глазки, спрятанные в воспаленных веках. Мясистые складки исшершавили невысокий прочный лоб. Конечно, штабист думает, и ему есть что сказать, Павлов не сомневается; недавно заметил, в обществе этого великана вот так, один на один, чувствует себя маленьким, кажется, даже съеживается. Оттого, наверно, и отдувается важно, хмурит жидкие бровки…
— А думки какие… Кончилась наша котовская жизнь. Пятеро суток вместо двух положенных топаем до Оки. Ощупкой, оглядкой… Сорок-то верст. Вдарили б в загривок… когда до Орла еще пер. А зараз? Корниловская дивизия оборотилась до нас лицом. Вся! Тут и подмога… Синицын доносит: марковцев до полка. Верная тыща! Офицерья, мастеров бойни. Не наши…
Отдуваясь, распрямляя худенькие плечи, Павлов засматривает в истрепанную карту; место, какое нужно ему, под тяжелой толстопалой лапищей. Слова штабиста задевают больно, а одернуть не осмеливается; что правда, то правда, битую неделю разворачиваются, входят в бои. Момент, когда можно было ударить в тыл устремившимся на Орел корниловцам, упущен. Нынче встали лицом к лицу со всей Корниловской дивизией. А тут — на тебе — и помощь…
— Какие вести от Дробинского?
— Зализывает вчерашние раны.
— Не про раны спрашиваю, Николай Игнатьевич. За ночь Киевский полк перебросить к Нижней Федотовке. Поддержать с рассветом Синицына.
По тону молодого комбрига матерый штабист уловил — вольностям его пришел конец; убрав руку с карты, выровнялся на табуретке, подобрался всем массивным телом.
— Тут без вас получен приказ… от Мартусевича.
Павлов, сердито хмурясь, впялся в расшифровку. Раньше не мог сообщить. Вчитываясь, отходил, гнев на штабиста улегался. Полностью приведена телеграмма командарма-14; Уборевич упрекает их, Ударную группу, за слишком медлительные, затяжного характера действия, категорически приказывает наступать со стремительной быстротой, удары наносить в направлении Еропкино — Орел. Одну из бригад Латдивизии велит держать в резерве; фронт всей группы свести до двадцати верст.
Поймав на себе испытующий, явно насмешливый взгляд штабиста, ощутил, как загораются щеки. Топтание их видят и издалека; что не знает командарм, так это изменившейся обстановки — не получил еще донесений о вчерашних боях и нынешнем отступлении его бригады. Занять фронт Еропкино — Орел уже невозможно, ни стремительно, ни вразвалку. Возвращенные из-за Орла корниловские части и подкрепления марковцев властно требуют разворота всех сил Ударной группы с востока на север. Сражаться ему, Павлову, своими тремя полками в паре с одной бригадой Латдивизии на орловском направлении против главных сил Кутепова курам на смех. Мартусевич в своем приказе обстановку учитывает верно…
— Николай Игнатьевич, что ты морочишь голову… Приказ начальника Латдивизии есть. Нужна же ваша разработка. Где она?
— За разработками дело не стало, — штабист нехотя дотянулся до объемистой амбарной книги в зеленом клетчатом переплете, пошвырялся в исписанных листах; отложив книгу на колени, насупленно качал тяжелой бритой головой: — Час наш пробил… Уже не уклониться нам от боев. С севера нависла Корниловская дивизия. Все три полка. С юга — Дроздовская… С востока, вишь, марковцы. А командование наше высшее еще не углядело беды…
— По существу.
— А я по существу. Завтра с рассветом Коровье Болото отбивать не Синицыну с Дробинским. Третья бригада сменяет нас, комбрига Стуцки, выходит на рубеж Ицки. Мы берем правее. От Самохваловки и Шахова ведем наступление совместно с латышами по западному берегу Оки на юго-западную окраину Орла. Наступают Сводный полк, Пластунский и кавдивизион. Киевскому надобно дать передохнуть. За двое суток полк просто сломлен. Треть потерял, по уточненным сводкам. Наверняка из них добрая половина пленена. Вторая рота почти полностью вздела руки.