Увядал, собирался, как ежик, генерал. Сказать больше нечего. Поднялся, усталой вихляющей походкой кавалериста добрался до высокой для него кровати. Сесть на постель без помощи рук не сумел.
Не пришлось по-людски проститься с генералом. Во дворе Туркул застегивался и утягивался портупеей. От ворот уже начал палить из винтовки, выхваченной у кого-то из пробегавших вестовых. Не знает, как там собирался в избе Барбович.
Из рассветного мокрого тумана на деревню навалилась конница и пехота красных. Стоявшая в охранении 4-я рота встретила залпом. Это и помогло. Малая заминка в цепях противника дала возможность выставить пулеметы и развернуть гаубицы. Конники успели-таки захлестнуть околицу. Отогнали шрапнелью…
Бригада Барбовича отвлекла на себя конницу. Тут же на глазах сошлись две лавы на тесном выгоне; лес мешал, не давал развернуться. Оглядевшись, Туркул предпочел для себя надежным отступать. В деревне зацепиться не за что; нет даже канав, куда бы можно залечь. А пехоты вражеской — тьма-тьмущая. В бинокль видать. Облегчил душу и Барбович: подослал порученца с приказом, как вышестоящий, отходить на Дмитровск…
Втянулись в лес. Опасно по голому, вдоль речки. Речка Нерусса; видать, глубокая — вздулась после осенних дождей. Переправиться бы для верности, от погони; неизвестно, что на правом берегу.
Отдышались. Колонна ожила: смешки, завязались разговоры. В 4-й роте обнаружились трое, чудом спасшиеся. Поглотила их красная лава; остались живы: попадали от шашек под копыта. Синяками, страхом и отделались. Подбив Гальку, Туркул окликнул одного, темноглазого, цыганковатого солдата с болтавшимся оторванным малиновым погоном:
— Страшно?..
— Да рази ж упомнишь, господин полковник… Сигают копыта над головой!..
Из глубины строя раздался молодецкий голос:
— А хорошую пехоту ни одна кавалерия ни в жисть не возьмет!
В Дмитровск не попали. На полдороге встретили конный разъезд. Город у красных. Давали крюк еще в два десятка верст. Среди ночи, измотанные, голодные, добрались до станции Комаричи. Тут ждала телеграмма: он, Туркул, назначался командиром 1-го Дроздовского полка. Подковырнул-таки генерал Витковский. «Назначаетесь». Будто до этого им и не был.
Схватился Туркул за голову. Мало что осталось от полка. Всего-то за какие-нибудь полторы недели. Разбросан поротно в ближних деревнях. Люди уже стали терять чувство единой силы полка. Свел все батальоны в село Упорой…
Ждала в Комаричах и печальная весть. Разгромлен 3-й Дроздовский полк; погиб и сам командир, генерал-майор Манштейн. Только что сформированный полк; в глаза не зрил его Туркул. Выдвинут был на правый фланг, по соседству с корниловцами. Беда навалилась у станции Поныри, по курской ветке. Полк не видал, зато знал командира…
Были дружны с ним, не так как со Скоблиным. Постарше их, но называли его по имени — Владимир. Вместе протопали в 18-м весной от самой Румынии до Кубани с покойным — тогда еще полковником — Дроздовским. Хлебнули по ноздри. Где-то под Ростовом взрывом снаряда Манштейну оторвало руку; золотой генеральский погон так и свисал с пустого плеча на одной пуговице.
Подумалось Туркулу о старике полковнике Манштейне, отце Владимира, знаменитом на всю Добрармию «Деде», — воевал еще со Скобелевым на Балканах. Души не чаял в сыне, кажется единственном…
От пленного вызнали: начальник дивизии красных грозился взять Комаричи к годовщине октябрьского переворота. Похоже на правду: потемнели берега Неруссы от большевистских цепей, в морозном воздухе далеко слышалось пение «Интернационала»…
Ждали молча. План созрел. Встретит за путями Петерс со своими белогвардейцами; сам же с остальными батальонами отрежет красных от реки, зайдет в тыл.
В самый напряженный момент на пожарную каланчу — наблюдательный пункт — ворвался белый Петерс, растрепанный, с фуражкой, зажатой в кулаке.
— Измена!.. Маршевики!!
Туркул поймал в окуляры толпу за семафором, у переезда. Маршевая рота — недавнее пополнение. Вот они, «вояки», мобилизованные крестьяне и пленные красноармейцы. Харьков поставляет, их превосходительство Май… Старый алкоголик, ночной горшок…
— Сссво-лоо-чи!.. Ублюдки!.. — кипел под локтем Петерс. — Трех взводных перестреляли!.. Уйдут ведь!..
Да, бегут к реке, навстречу наступающим красным. Мелькнуло белое. Наверно, портянка на штыке.
— В спины… Седьмой батарее… Картечью!..
Не слышал полковник собственных слов. Челюсти свело до боли. Глядел в бинокль не моргая; оцепенел от дикой картины. В упор, на нижнем пределе, рвались тяжелые стаканы, вздымая подмороженную глину. Что оставалось после визжащей картечи, подчищали «максимы»…
Комаричи все-таки оставили. Можно бы подержаться, позиции надежные — насыпь железнодорожная, местность кругом станции изрезана. Зацепиться было за что. Пришла весть: 5-й кавкорпус не удержал Севск. Красная пехота и конница повели наступление через Пробожье Поле на Дмитриев. Это — в тыл…