–
По рации раздается голос, знакомый, холодный как лед, но все же способный разжечь огонь в моей груди.
–
Я смотрю на флагманский корабль Саэдии, висящий в темноте над нашим портом, затем перевожу взгляд на Скар в молчаливом вопросе.
– Не ведайте страха, друзья мои, – переводит моя сестра. – Не ведайте сожалений.
–
– Конец – это не конец. И смерть – это не поражение.
–
– Я увижу…
– Да, это я уже знаю.
– …знаешь?
Я киваю, голос звучит мягко.
– Я увижу тебя среди звезд.
–
Врата Складки вспыхивают, черное небо прорезает молния, и через это горящее окно прибывает первое судно Ра'хаама.
Перед нами терранский авианосец, гладкий и тяжелый, ощетинившийся пушками. Его корпус покрыт наростами – голубыми, зелеными и призрачно-бледными, – словно грибок на стволе упавшего дерева. За ним по мере приближения тянутся длинные отростки. Я вижу название, намалеванное на носу, едва различимое под пятнами заразы Ра'хаама.
– Адмирал Адамс, – шепчет Финиан.
– Уже нет, – бормочу я.
Но закрываю глаза, всего на мгновение. Я знаю, мы вот-вот откроем по нему огонь. Попытаемся убить его так же, как я убил Кэт. Но перед смертью Кэт защитила меня. Ра'хаам защитил меня.
Он любил меня, потому что любила она.
Это больше не адмирал Адамс… но часть его…
– ВСЕМ ПОСТАМ, ОГОНЬ!
Стартует заградительный огонь, ослепляющий, обжигающий. Импульсные лучи становятся все ярче, ракеты вылетают, оставляя за собой дымовые завесы, похожие на серпантин в День Федерации. Беззвучно раздаются взрывы, за нашими спинами вспыхивает термоядерный огонь, яркий, как Полярное сияние, плавя переборки и раскалывая металл на части. «Безжалостный» прорывается сквозь огненный шторм, пламя и охлаждающая жидкость извергаются из разорванной плоти корабля вместе со струйками почти крови, пузырящейся в пустоте мрака. Наш флот продолжает наносить удары, наращивая огневую мощь, пока флагман неизбежно не прогибается под натиском и не распадается на части в ореоле колышущегося пламени.
Каждое воскресенье мы с адмиралом Адамсом ходили вместе в часовню.
Без него я бы никогда не зашел так далеко.
– Простите, – шепчу я.
Но его там нет, и он меня не слышит.
И горевать нет времени. Никаких песен скорби или салютов из двадцати одного орудия. Потому что за пылающими обломками флагмана нашего бывшего командира остальной флот Ра'хаама прорывается через врата Складки в эту самую секунду. «Коды», «косы» и «сахт-ка», звездолеты, истребители и варп-метатели, оседлавшие бурлящую волну из миллионов сверкающих спор. Они устремляются в систему Авроры тысячами и тысячами кораблей, их слишком много, чтобы противостоять им, не говоря уже о том, чтобы одержать над ними победу.
Коэн выкрикивает приказы, и наш «Лонгбоу» вступает в бой, прорезаясь сквозь потоки огня и эти сверкающие сферы, рассекая тьму таким количеством огня, какое мы только способны выпустить.
Армада Несломленных прокладывает огромные дорожки сквозь надвигающуюся орду. Чернильная пустота космоса густеет от крови Ра'хаама, вязкой и скользкой. Но число его бесконечно, а сила неумолима, и когда Ра'хаам открывает ответный огонь и наши корабли начинают гибнуть, мы все понимаем, что есть только один способ положить этому конец.
– Как у нас дела, командир? – кричу я.
–
– Сколько времени пройдет, прежде чем мы достигнем критического уровня?
–
– Если суждено умереть, умри на своем посту[2].
Позади нас, у обшивки станции «Аврора», вспыхивает слабый всплеск радиации, реактор все ближе к перегрузке. Я помню ощущение нарастающего жара в ядре, мерцающий свет, кровь Кэт на моих руках. И я снова вижу это перед своим мысленным взором, это видение, этот сон наяву – станция «Аврора» снова и снова разлетается на куски.
Ра'хаам чувствует, что что-то не так, его арьергард[3] прекращает маневры, замедляет наступление.
Но врата Складки уже у нас на прицеле, осталось всего несколько мгновений, пока они не окажутся в зоне досягаемости, пока мы не откроем огонь, не разнесем их на куски и не поймаем врага в ловушку вместе с нами.
–
