— И вот еще что, — продолжила она. — Сын мой пару раз в месяц ездит в Озерный за форелью и лекарствами из храма Вериданы. Свозит вас туда и обратно. Неча пасть распахивать, — сварливо прикрикнула она на изменившееся выражение лица Ондатры. — Нелюдь ты, конечно, и страхолюдина, да подохли б без тебя и этих твоих, одинаковых с лица. Считай, долг оплачиваем. Ну, что скажешь?
— Спасибо, — еще раз сказал Ондатра, на этот раз он еще и вежливо кивнул головой.
Старая самка махнула рукой и поковыляла в сторону своего угла, бормоча что-то себе под нос. У него появилась желтая чешуя и возможность незаметно покинуть город. В этот же вечер Ондатра с поклоном протянул часть мешочка старику, что опекал Итиар. Тот изменился в лице, словно сумасшедшая каракатица, а затем схватился за звенящие кругляшки, словно орел-рыболов в добычу.
— Не днем больше, — добавил он, не отрывая глаз от блестящих предметов, а лицо Итиар просияло.
Следующий разговор заставил Ондатру понервничать. Скат стал его новым старейшиной, новым вожаком, новой головой, как говорят в племени, и ослушаться его было нельзя.
Ондатра опустился на колени прямо на пол, застеленный покрывалами и сетями, сплетенными из крашеных водорослей. Массивная фигура Ската утопала во всем этом пестром великолепии. Старейшины, поправил Ондатра сам себя. Его старое имя опустилось на дно, там его съели падальщики.
— Прошу позволения покинуть город, — сказал молодой охотник, вежливо склонив голову и спрятав глаза. — Один из братьев мог бы заменить меня…
— Нам запрещено покидать свою территорию, — оборвал его старейшина. — Таков договор.
“Который все нарушают”, - подумал Ондатра, но продолжил:
— Договор был заключен, чтобы не пугать двуногих рыб своим присутствием, однако меня никто не увидит. Люди сами решили помочь мне покинуть город, они сделают все возможное, чтобы никто не узнал об этом.
Это было решающим аргументом, оставалось только ждать реакции старейшины. Запретит, несмотря на довод? Разрешит, пойдя на риск? Каким старейшиной стал Скат?
Тот долго молчал, напоминая каменный риф, выступающий из океана пестрых сетей. Наверное, тоже решал, какой путь выбрать.
— Люди тебя не боятся? Решили помочь? — неожиданно переспросил он.
Ондатра кивнул.
— Хорошо, — сказал Скат, — я позволю. Нам выгодно иметь хорошие отношения с людьми, но если ты покроешь нас позором, то будешь изувечен так, как никогда не выходило у старика. Тот щадил тебя, считая хлипким недомерком, но я знаю, то ты крепче, чем кажешься. Я намотаю твои легкие на кулак.
Живо представив себе эту картину, Ондатра слегка вздрогнул. Это было бы справедливо, но он никогда не покроет свое племя позором. Подняв голову, парень выразил согласие отрывистым свистом. Скат дернул плечом, чтобы молодой охотник выметался с глаз долой. Ондатра не стал дразнить голодную акулу и вышел по первому требованию. Внутри все подрагивало от предвкушения. Оставался последний рывок, разговор с Эсвином.
Старейшина Поморников не стал задавать лишних вопросов о том, зачем и куда собираются Итиар и Ондатра, хотя кривая ухмылка не сходила с его щербатого лица. Он просто взял предложенную меру золота, кинув словно невзначай:
— Пропадете — мы все равно найдем. Не рискуй здоровьем девки, а коли хочешь ее насовсем выкупить, то знай — золота надо гораздо больше. За дешево не продам.
Ондатра кивнул. Иногда ему казалось, что старейшины всех племен на одно лицо, какие похожие посулы срываются с их губ. Однако с чего он взял, что они сбегут? Загадка.
После недолгих размышлений, Ондатра оставил вместо себя Дельфина. Буревестник, конечно, отчаянней, но если прольется слишком много человечьей крови, стае не поздоровится. Дельфин был куда спокойней самого Ондатры, а выглядел при этом внушительней.
Утром, в день отправления, к «Гнезду чайки» подъехала повозка, запряженная парочкой пахучих зверей. Телега была оснащена залатанным тентом из старой парусины, внутри стояли пустые бочки, оставляя немного места, чтобы устроиться нескольким людям. Ондатра, с ног до головы укутавшись в длинную старю мантию с капюшоном, обошел вокруг телеги. Старая, но крепкая. Звери настороженно косились на него, хрипели и раздували ноздри, пока кухонная самка разговаривала с невысоким крепким парнем, с густыми черными волосами на лице. Тот время от времени стрелял глазами в Ондатру. Боится? Накидка с капюшоном прекрасно скрывала его лицо, а тканевые обмотки — оголенные участки кожи. Приметное копье он оставил в норе, оставив себе только портупею с ножнами на поясе, где ждали своего часа два острых кинжала, да облегающие штаны из рыбьей кожи