Асавин отполз, нашаривая ладонью откатившуюся дагу. Разговор на незнакомом наречии продолжался, и это вызывало ужас. Сильный голос заполнял собою комнату. Он казался огромным и могучим, словно произнесенным под куполообразным сводом, многократно усиливающим любой шорох. Этот голос привык повелевать. Асавин с тревогой подумал, что делать дальше. В кого вонзить нож первым: в Иргесса или Курта?
— Су, — ответил нолхианин, в последний раз склонив голову.
Асавин нашел дагу, вцепился в рукоять мертвой хваткой, выставив впереди себя, но никто не спешил на него нападать.
Мальчишка снова прикрыл глаза, но теперь он выглядел растерянным и несчастным.
— Что это было? — шепнул Асавин, направив на него острие даги.
— Призрак из далекого прошлого, — ответил Курт, и голос его прозвучал особенно тихо на контрасте с тем, каким он говорил раньше.
— Наши тренировки по правлению эрнеихом не прошли даром, — уголки голубых губ приподнялись в слабой улыбке. — На несколько мгновений вы действительно стали им…Я почувствовал это каждым квантом моего тела и не могу этому сопротивляться, — вздохнув, он посмотрел на Асавина — Ты его заинтриговал.
— Да ну? — сказал Асавин, целясь дагой уже в Иргесса.
— Убери свою зубочистку, — нолхианин вольготно устроился на полу. — Нам предстоит долгий разговор. Пока ты представляешь интерес для Владыки, я тебя не трону.
— Да о ком ты, черт побери?
— Вы называете его Царем-Драконом, и он пожелал, чтобы я ответил на все вопросы. Ильфеса интересна нам исключительно потому, что здесь находился его престол, сосредоточие сил. Здесь же он и будет возрожден.
Асавин хмыкнул, опустив лезвие. Сказки о Царе-Драконе знал каждый житель Ильфесы, но теперь они заиграли новыми красками. Не каждый день воочию видишь нолхианина и оранганца под одной крышей.
— История давно минувших дней. Зачем ворошить прошлое?
— В интересах нашего с вами выживания.
— Не понял, — нахмурился Асавин.
Иргесс прикрыл глаза:
— Слепцы и неисправимые болваны. Каждый раз клянетесь чтить память, каждый раз забываете. Асавин, ты силен в астрономии?
— Не очень, — признался блондин. — Я читал труды Колхикумана…
Он вспомнил работы знаменитого имперского астронома, которые прочитал на каторге. Формулы давно сгладились памятью, но общий смысл крепко засел в голове.
Иргесс хмыкнул:
— Хорошо, значит, тебе не надо объяснять, что наша планета вращается вокруг звезды, и что представляют из себя Иф и Аль. Добавлю только, что они тоже взаимодействуют с нашим миром.
Иргесс замолчал, словно подбирая слова. К чему этот разговор?
— Эвулла наполняет наш мир жизнью. Белый Аль… похож на свою желтую сестру, но способен на большее. Оживить мертвое, соединить несоединимое или, например, вернуть утраченное.
Асавин запоздало вздрогнул, когда хвост Иргесса замер прямо перед его носом, щеголяя зачатком нового жала. Синий издал скупой смешок, потешаясь над выражением лица Эльбрено.
— Аль зарастил мои раны. Он — солнце магов. Благодаря Аль существуют оранганцы, эквийцы и сплавы несовместимых, казалось бы, веществ. Он щедр и ничего не просит взамен. Все прекрасно, когда он близко, но когда отдаляется, то постепенно забирает свои дары. Исчезают сказочные оазисы, землю поглощают пустоши и появляется Пелена, превращая большой мир в очень маленький и тесный. Это — Века Холода.
Хвост медленно опустился на пол, Асавин невольно проследил за ним взглядом.
— Красный Иф… В последние годы он стал ярче, и не с проста. Он все ближе и ближе. Иф дает силу вакшами, авольдастам и Пелене, но просит за это плату жизненной силой. Это — кровавое солнце охотников. Когда он подойдет еще ближе, Пелена поглотит весь мир, как и много раз до этого. Это — Века Огня.
— Ну и бредни — покачал головой Асавин.
Иргесс слегка улыбнулся:
— Не веришь мне? А если так?
По телу нолхианина прошла стремительная рябь, и на Асавина уже смотрела перекошенная рожа Френсиса. По спине блондина побежали колкие мурашки.
— Что, Эльбрено, не боишься присоединиться ко мне? — сказал главарь Висельников голосом Морока. — Не переживай, падаль, ты успеешь сдохнуть прежде, чем Пелена поглотит этот мир. Это дело не одного десятилетия.
Снова волна ряби, и на этот раз на Асавина смотрела Уна. Рубашка, расшнурованная на груди, обнажала упругую грудь с веснушками и светло-розовыми сосками.
— Любишь смотреть на голые сиськи? — оскалилась поддельная Уна. — Подбери слюни, они не настоящие.
— Хватит колдовства, — выдавил из себя Эльбрено, снова подняв дагу.
Уна стала синекожий нелюдем.
— Вот видишь, ты назвал это колдовством. Все благодаря солнцу магов, но куда мне до филигранного искусства настоящих волшебников. Так, простые трюки, — ухмыльнулся Иргесс. — Наш народ зависит от излучения Аль, но и людям он приносит много добра. К несчастью, вы об этом забыли и никак не можете связать белый огонек на небе с мором и засухами.
— Наука говорит, что наш мир очень древний, и если б он был бы уничтожен, то некому было бы об этом помнить и продолжать династии, — возразил Эльбрено.
