Он выбежал на душную улицу и затормозил в подворотне. Кто бы ни забрал Курта, он выгадал самое благоприятное время и сделал это, видимое, еще до дождя. Долго наблюдал за ним… “За нами, — мысленно поправил себя Асавин. — Что мешало украсть обычного нищего мальчика на улице и раньше?”. Вариант с потным любителем детей распадался на глазах. “А по поводу оранганца поднялся б шум, и хозяева были б нам уже не рады… Стоп! Я кретин. Можно ж спросить”. Он немедленно вернулся обратно и постучал в квартиру владельцев дома. Хозяйка точно что-то знала, она грела уши на любой шорох.
На стук вышла потрепанная госпожа Дарио с неизменным томиков Закона Благодати в длиннопалых руках.
— А, господин Эльбрено, вы с племянником вчера не попали под этот ужасный дождь? А думала, Ильфесу смоет за все наши прегрешения, — она картинно всплеснула руками.
— Нет, минуло, — ответил блондин, чтобы не ввязываться в долгий пустой разговор о погоде. — А к нам никто не приходил в наше отсутствие?
Женщина пожала плечами:
— Откуда мне знать? Разве я должна следить за всеми?… Но, вообще-то, вечером по лестнице поднималась какая-то женщина.
Асавин заинтересовался:
— А как она выглядела?
— Не знаю, — ответила госпожа Дарио. — Длинное платье, — она показала на себе, — а на голове капюшон, что у гробовщика, — она осенила себя священным символом. — Только по фигуре и платью понятно, что женщина.
— Спасибо, госпожа, — рассеяно сказал Асавин, выходя на улицу.
Он точно знал одну женщину, которая узнала в Курте оранганца, но не подняла никакого шума. Он точно знал женщину, что скрывала голову и лицо под капюшоном. Уна Салмао, какие еще сюрпризы ты можешь подкинуть?
Эстев проснулся, когда кто-то дотронулся до его ноги. Подтянув колени к животу, он испуганно посмотрел на лысого узкоглазого старика.
— Не дергайся, — сказал нерсианин. — Я раны твои хочу обработать.
Говорил он плавно, нараспев, словно декламировал стихи. Эстев неуверенно вытянул сбитые в кровь ноги, и старик продолжил обмывать их, смазывать пахучей мазью, а затем заматывать порезанной холстиной. “Откуда у них чистая ткань?” — подумал Соле.
— На вот сандалии, — старик кинул ему пару старой обуви. — Нечего босиком ходить.
Старик с кряхтением вылез из будки Эстева, оставив лишь едкий запах трав. Ноги щипало, но болели они не так сильно, как вчера. За рваным пологом слышался тихий гул голосов. Эстев покрылся потом от страха, когда вспомнил, где находится. Об Угольном порте он слышал только самое жуткое, о нищих, ворах и убийцах, трупоедах и гигантских крысах, способных утащить человека. Эстев заскулил. В любом случае нужно было выбираться из этой будки. Не успел он подумать об этом, как полог отъехал в сторону, и внутрь просунулось чумазое лицо мальчишки, что провел его сюда. В руках он держал миску с дымящимся варевом.
— О, вижу, коновал уже посетил. На вот, поешь, а то скоро все дочиста выскребут, — он протянул толстяку миску с ложкой. — Ешь-ешь! Тебе силы нужны. Еще бы, такое пережить, а сколько еще впереди!
Эстев зачерпнул ложку, положил в рот и скривился. На вкус чистый жир с какой-то разваренной до неузнаваемости крупой, ни соли, ни специй, да еще и горькие подгоревшие кусочки. Проглотить это было сложно.
— Меня Зябликом зовут, — продолжал щебетать малыш. — Я — важная шишка, — он гордо напыжился. — Ты ешь-ешь скорей. Мне еще все тебе показывать.
Задержав дыхание, Эстев постарался проглотить противную субстанцию под щебет ребенка. Имя шло ему, он и правда напоминал маленькую громкую пичугу со взъерошенным хохолком. Как только ложка заскребла по дну миски, Зяблик нетерпеливо вырвал ее из рук толстяка.
— Ну все, пошли!
Вздохнув, Эстев пополз следом за мальчиком. Глаза обожгло ярким светом. Пахло дымом, варевом, сырым деревом, песком и, внезапно, сладковатым сеном. Этот запах был таким умиротворяющим, что у парня невольно заслезились глаза от грусти. Оглядевшись, Соле увидел ряды однотипных лачуг, что громоздились друг на друга, словно пытаясь повторить изящество многоэтажной застройки в Ильфесе, только здесь это больше походило на осиное гнездо с бумажными сотами. Они карабкались вверх по холму, пестрея разноцветными пологами вместо дверей.
— Где мы? — спросил Соле. — Это Угольный порт?
— Да, — ответил Зяблик. — Червивый Город. Мы на самом краю, у северо-западного склона. Это Цитадель, — добавил он с гордостью.
Эстев никогда не слышал ни о Червивом Городе, ни о Цитадели, и от мыслей об Угольном порте ему становилось худо.
— Пошли, — Зяблик потянул Соле за обрывок рукава. — Велено показать тебе все, а потом приобщить к работе, но у меня самого дел завались, — с важным видом сказал мальчуган. — Так что смотри внимательно. Вот здесь мы едим, — он указал на столы под навесами недалеко от собранной из разнобокого камня печи. — Утром и вечером. Лучше не опаздывать, иначе все сожрут. Кашеварим по очереди.
Тощие детишки тащили куда-то несколько грязных котлов и собирали миски со столов.
