Исход (Том 1) полностью

В этот яркий летний полдень он сидел на захламленном крыльце, пил теплый ананасовый сок и мечтал о маленькой — крошечной — дозе. Он вспомнил об Али Мак-Фарлейне и о том, что говорили об Али на улицах, как раз перед началом всего этого дерьма. Люди говорили, что Али, третий по значению торговец наркотиками в Детройте, как раз получил огромную партию товара. Значит, всем будет хорошо. Никакого коричневого дерьма. Белоснежный китайский порошок и остальной товар в большом ассортименте.

Ричи не знал наверняка, где Мак-Фарлейн мог хранить такую огромную партию — да и обладание подобной информацией было опасно для жизни, — но ходили упорные слухи, что если бы полиция хорошенько поискала на Гросс-пойнт, в доме, якобы купленном Али для своего дядюшки, то Али исчез бы с лица земли прежде, чем молодая луна набрала бы силу.

Ричи решил прогуляться на Гросс-пойнт. А что еще ему оставалось делать? Он разыскал адрес Эрвина Д. Мак-Фарлейна в телефонном справочнике Детройта и отправился туда. Было уже совсем темно, когда он добрался до Цели, ноги у него ныли от продолжительной ходьбы. Теперь он даже не пытался убеждать себя, что это обычная прогулка; он хотел уколоться, он сгорал от предвкушения кайфа.

Виллу окружал серый каменный забор. Ричи черной тенью перемахнул через него, порезав руки о битое стекло, которым был усыпан край забора. Когда он разбил окно, чтобы влезть внутрь, завыла сигнализация, заставив его броситься прочь от дома, но потом он вспомнил, что в городе не осталось полиции, чтобы ответить на вызов. Он вернулся назад, взвинченный и мокрый от пота.

Электричество не работало, а в этом чертовом доме было больше двадцати комнат. Ему придется ждать до утра, к тому же понадобится не менее трех недель, чтобы хорошенько перерыть все в этом доме. А товар может оказаться вообще в другом месте. Господи! Ричи почувствовал, как волна разочарования и отчаяния охватывает его. Но он, по крайней мере, может поискать хотя бы в самых доступных и очевидных местах.

И он нашел дюжину пластиковых мешочков, набитых белым порошком, в ванной на втором этаже. Они были в смывном бачке, этом старом, как мир, тайнике. Ричи смотрел на мешочки, обмирая от желания, смутно думая о том, что Али, должно быть, хорошенько подмазал всем нужным людям, если позволял себе держать такое добро в туалетном бачке. Для одного человека этого добра хватило бы на добрых шестнадцать столетий.

Он отнес один мешочек в хозяйскую спальню и разорвал его над покрывалом. Руки у него дрожали, когда он готовил себе дозу. Ему даже в голову не пришло подумать, в каких пропорциях нужно развести эту гадость для дураков. Самый крепкий состав, который Ричи когда-либо покупал на улицах, был 12-процентным раствором. Он принес ему настолько глубокий сон, что это, скорее всего, было комой. Тогда Ричи и глазом не успел моргнуть. Просто в ушах зазвенело, и он моментально провалился в черноту.

Он перетянул руку повыше локтя и сделал себе укол. Состав был 96-процентный. Он сразу же попал в кровь, и Ричи свалился на мешочки с героином, пачкая сорочку порошком. Спустя шесть минут он был мертв. Невелика потеря.

Ллойд Хенрейд стоял на коленях. Бессмысленно улыбаясь, он напевал какую-то мелодию. То и дело он забывал, что именно напевает, тогда улыбка сходила с его лица, он начинал всхлипывать, затем забывал, что плачет, и снова принимался напевать. Песня, которую он мурлыкал, называлась «Скачки в Кейптауне». То и дело вместо мелодии или всхлипываний он произносил: «Ду-у-да, ду-у-да». В блоке усиленного режима было очень тихо, если не считать всхлипываний, мурлыканья, случайных «ду-у-да» да тихого царапанья ножки от кровати по полу. Ллойд пытался подвинуть к себе тело Траска, чтобы дотянуться до его ноги. Пожалуйста, официант, принесите мне еще салат из шинкованной капусты и вторую ногу.

Ллойд походил на человека, севшего на строжайшую диету. Тюремная одежда болталась на нем, как спущенные паруса. Последней едой, которую приносили ему в камеру, был завтрак восемь дней назад. Кожа на лице Ллойда истончилась, обтягивая каждый выступ черепа. Ввалившиеся глаза сияли нездоровым блеском. Губы обнажали оскал зубов. На голове были видны плешины — у Ллойда начали выпадать волосы. Он был похож на сумасшедшего.

— Ду-у-да, ду-у-да, — шептал Ллойд, орудуя кроватной ножкой. Когда-то он не знал, зачем калечит себе пальцы, откручивая эту чертову штуку. Когда-то он считал, что знает, что такое настоящий голод. Тот голод был просто разгулявшимся аппетитом по сравнению с тем, что он испытывал теперь.

— Скачи всю ночь… скачи весь день… ду-у-да…