Без четверти десять, утром второго июля, Сэм забрел в заросли дикой ежевики позади дома Хэтти Рейнольдс. Ошеломленный, ничего не видя перед собой, он плутал между кустами ежевики, которые были раза в два выше его, срывал ягоды и ел их, пока его губы и подбородок не стали синюшно-черными. Шипы впивались в его одежду, иногда в голое тело, но он не замечал этого. Вокруг гудели пчелы. Он не заметил крышку старого колодца в высокой траве и зарослях ежевики. Крышка с треском провалилась под ним, и Сэм упал на сухое дно выложенной камнем шахты, переломав ноги. Он умер двадцать часов спустя как от страха и боли, так и от шока, голода и жажды.
Ирма Фэйетт жила в Лоди, штат Калифорния. Это была леди двадцати шести лет, девственница, смертельно боявшаяся быть изнасилованной. Ее жизнь превратилась в сплошной кошмар после двадцать третьего июня, когда по городу пронеслась волна насилия и грабежей, и не было никакой полиции, чтобы остановить вандалов. Ирма жила в маленьком домике на тихой улочке; раньше она жила с матерью, которая умерла от удара в 1985 году. Когда начались грабежи, стали доноситься выстрелы, ужасные выкрики пьяных мужчин, носившихся по деловому кварталу города на мотоциклах, Ирма закрыла все двери, а затем спряталась в пустой комнате внизу. С тех пор она периодически поднималась наверх, двигаясь тихонько, как мышка, чтобы перекусить или отправить естественные нужды.
Ирма не любила людей. Если бы на земле вымерли все до единого, кроме нее, она была бы вполне счастлива. Но не тут-то было. Только вчера, когда она уже стала надеяться, что в Лоди никого, кроме нее, не осталось, она увидела пьяного толстяка в футболке с надписью: «БРОСИЛ ПИТЬ, КУРИТЬ, ЛЮБИТЬ, И ЭТО БЫЛИ САМЫЕ СТРАШНЫЕ ДВАДЦАТЬ МИНУТ В МОЕЙ ЖИЗНИ», бредущего вдоль улицы с бутылкой виски в руках. У него были длинные светлые волосы, космами свисающие из-под кепки. Из-под ремня плотно облегающих джинсов выглядывал пистолет. Ирма следила за ним сквозь прозрачные гардины, закрывающие окно спальни, пока мужчина не скрылся из вида, затем она прокралась вниз и забаррикадировала дверь, тем самым как бы сбрасывая с себя дурное наваждение.
Не все были мертвы. Если остался один хиппи, значит, появятся и другие мужчины. И все они окажутся насильниками. И они могут изнасиловать
В это утро, едва рассвело, она прокралась на чердак, где хранились вещи, принадлежавшие ее отцу. Моряк торгового флота, он бросил мать Ирмы в конце шестидесятых. Мать рассказала Ирме об этом честно и откровенно. Ее отец был настоящее животное, он напивался, а потом хотел насиловать ее. Они все такие. Когда выходишь замуж, это дает мужчине право насиловать тебя, когда только он пожелает. Даже днем. Мать Ирмы описывала уход своего мужа в трех словах, тех же самых, которыми уже сама Ирма могла бы сопроводить смерть каждого мужчины, каждой женщины и каждого ребенка на земле: «Невелика потеря».
В большинстве коробок лежали дешевые безделушки, купленные в разных портах мира — сувениры из Гонконга, Сайгона, Копенгагена. Там же находились альбомы с фотографиями. Большинство снимков запечатлели ее папашу на палубе, иногда улыбающегося и обнимающего дружков за плечи. Что ж, возможно, болезнь, которую называют Капитан Мертвая Хватка, добралась и до него, где бы он ни был. Невелика потеря.
Но там была еще деревянная коробка, закрывающаяся на маленькие золоченые крючки, и в этой коробке лежал пистолет. «Кольт» 45-го калибра. Он возлежал на красном бархате, а в тайнике под красным бархатом было спрятано несколько пуль. Они были зелеными и казались отсыревшими, но Ирма подумала, что они все равно отлично справятся со своей задачей. Ведь пули были металлические. Они не портятся, как сыр или молоко.
Ирма зарядила «кольт» при тусклом свете единственной лампочки, освещавшей чердак, а затем отправилась завтракать в кухню. Теперь она больше не будет прятаться, как мышь в норе. Теперь она вооружена. Пусть насильники боятся.
В тот же день она вышла на террасу почитать книгу на свежем воздухе. Книга называлась
В два часа светловолосый мужчина снова появился на улице. Он был настолько пьян, что еле держался на ногах. При виде Ирмы лицо его просветлело. Не вызывало никаких сомнений то, насколько он счастлив повстречать «кошечку».
— Эй, детка! — крикнул он. — Здесь только ты да я! Сколько… — Затем выражение ужаса застыло на его лице, когда он увидел, что Ирма, отложив книгу, подняла «кольт».
— Эй, послушай, убери эту штучку… Она заряжена?
Ирма нажала на спуск. Раздавшийся выстрел моментально убил ее. Невелика потеря.