Сели за стол. Выпили, поели. Поговорили о том, о сем. О Хмырине, само собой, ни слова. Но из головы-то не выкинешь. И не получилось праздника. Почему-то душа его не приняла.
— Мам, я после школы, наверное, подамся в Службу прикладной целесообразности. У них форма красивая.
— Что ж, это неплохая идея. Внешность у тебя классическая, учишься нормально, вполне возможно, что прикладная целесообразность — твое призвание.
— Тем более, мы только-только начали ее изучать, еще ничего не упущено...
— Молодец. Совсем ты у меня взрослый и серьезный.
— Я хотел уточнить насчет внешности, мама. Ты сказала — классическая. А что это значит?
— Ха-ха! Понимаю. Ты не кажешься сам себе красавцем? И девчонки на тебя не смотрят? Это потому, что вы пока ничего не смыслите в красоте! А красота, она ведь тоже проверяется целесообразностью! Твой друг Ювеналий пользуется успехом?
Ираклий утвердительно кивнул.
— А между тем, он уродлив. По сравнению с тобой. По секрету скажу: вот ему-то после школы совершенно необходимо пристроиться в Службу целесообразности. Ты и без нее обойдешься. Он — нет. И все, и ни слова об этом больше...
Легли спать, каждый в своей комнате. После того, как коскор забрали на профилактику, а Хмырина увели, в их семейной ячейке сделалось как-то по-особен-ному просторно, даже, пожалуй, пустовато.
Легли спать, а сон не шел. Оба делали вид, что спят, старались не ворочаться и не скрипеть пружинами, но это не помогло заснуть ни ему, ни ей.
Наконец Ираклию надоело притворяться, и он громко сказал в темноту.
— Знаешь, мать, раз у меня классическая внешность, то не пойду я служить в Целесообразность! Подумаешь — форма! У вожкоскоров еще красивей — черная, с золотой искрой! Пойду-ка я учиться на вождя?
Мать долго-долго не отвечала. А он напряженно ждал, теряя терпение. Наконец дождался.
— Тебе жить... Да еще не раз передумаешь... А космос иной раз так меняет человека... Но, с другой стороны, чем всю жизнь иметь дело с бесполезными брачелами, лучше всю жизнь иметь дело с полезными коскорами...
— Но болтают, будто внутри каждого коскора...
— Замолчи! И никогда не повторяй того, что болтают! Никогда!..
— Здравствуйте. Садитесь. Начинаем урок. Кто мне напомнит, что я задавала вам на дом? Ювеналий?
— Да, Ноябрина Фатьяновна? Мечтаю напомнить вам о вашем домашнем задании!
— О моем? Я думала, о вашем... Разболтались, однако. Второй урок подряд — состязание в остроумии. Моя вина. Надо построже, а то директор узнает...
— Никакого остроумия, Ноябрина Фатьяновна, я от чистого сердца хотел?
— Ладно уж... Итак, домашнее задание?
— Спросить у родителей и знакомых, что они знают о брачелах, сталкивались ли с ними на производстве и в быту?
— Так-так, много ли ты узнал?
— Все узнал! Мои родители и знакомые никогда не сталкивались с брачелами? Ни в быту, ни на производстве! Мама сказала, что вообще не верит в их существование, точнее, считает, что этот тип бесполезного живого организма давно вымер. Отец с ней не согласился, он сказал, что приспособляемость брачелов настолько велика, что они могут жить на открытом воздухе без скафандра и, значит, никогда не исчезнут совершенно, и можно только одно — удерживать численность брачелов в безопасных для человечества пределах. А мой сосед, товарищ капитан Шкуркин сказал, что небольшое количество брачелов, постоянно живущих среди людей, даже полезно, ибо не позволяет человечеству расслабляться и деградировать.
— Ого, какие у тебя соседи, Ювеналий! А говоришь — никто никогда в жизни... Но капитан...
— Он теоретик, Ноябрина Фатьяновна!
— Почему такой пренебрежительный тон, Ювеналий? Без теории практика слепа.
— Да нет, это я так...
— Ладно, если так... Ты много узнал о брачелах. Я рада, что тебя заинтересовали бесполезные вещи Вселенной.
— Более того, я после школы буду поступать на факультет прикладной целесообразности, мне кажется, в этом мое призвание!
Учительница пристально посмотрела на ученика. Он смутился, но глаза не отвел. Ничто больше не напоминало состязания в остроумии.
— Вполне возможно, — сказала учительница, отводя взгляд. — Если у тебя получится, то мы все будем гордиться тобой и, конечно, побаиваться слегка... Чем дополнишь друга, Ираклий?
— А я сам вчера видел живого брачела! Вот как вас сейчас! Потому что брачелом оказался мой родной отец? Его мать вчера разоблачила! Я прихожу из школы, а его как раз забирают! — выпалил Ираклий единым духом.
Все повскакивали с мест, стали кричать наперебой:
— И как он?
— И что он говорит?
— Изворачивался?
— Не изворачивался?
— Вот гад!
— А кем он был, Ираклий?
— Вождем коскоров? Вот гад!
— Тихо! Успокоились! Тихо! Все по местам! Немедленно прекратите базар! Услышит директор, что он подумает про вас и про меня!
Постепенно угомонились. Но возбуждение не проходило.