Бурное развитие нашей науки в последующие годы позволило со всей очевидностью доказать: кто предпочитал жить во тьме и злостно отказывался прозревать, тот сам был брачелом. То есть вдруг обнаружилось, что некоторые брачелы чувствовали неизбежность своего бесславного конца очень давно и очень давно маскировали свою суть? Не все, но некоторые.
А потому генетический фонд человечества до сих пор ужасно засорен. Пример тому — случай в семье нашего Ираклия. Ираклий — стопроцентный человек, и его мама — человек. И дедушки, бабушки были людьми. А какой-нибудь пра-пра-прадедушка был брачелом. И отец...
Это очень серьезно. Это серьезно для всех, и нечего так пристально разглядывать нашего Ираклия, потому чтов принципе, каждый из нас может оказаться брачелом...
До конца урока осталось несколько минут. Предлагаю задавать вопросы. Если они у кого-то есть.
Однако вопросов не последовало.
— Хорошо, что вам все понятно. На следующем уроке мы будем рассматривать самое основное в курсе прикладной целесообразности — двадцать восемь характерных особенностей брачела. К этому уроку я прошу вас приготовить по двадцать восемь прямоугольных карточек из плотной белой бумаги, а также комплект фломастеров или цветных карандашей. Мы с вами будем оформлять памятку-лото для лучшего усвоения материала.
Зазвенел звонок. Дети бросились прочь из класса, а учительница еще долго рассеянно собирала со стола свои бумажки. Она все думала и думала об Ираклии, все вспоминала его лихорадочный взгляд. Да нет же— человек остается человеком, несмотря на смену поколений, и он не становится надежней для Целесообразности, он просто становится скрытней, сдержанней в чувствах.
Самообладание — вот что продемонстрировал мальчишка, огромное самообладание, каким может похвастать далеко не каждый взрослый мужчина.
— Пламенный привет бесполезным вещам Вселенной! — крикнул Хмырин в темноту, едва за ним со скрежетом затворилась массивная металлическая дверь.
Он сделал шаг от двери, безотчетно желая поскорей окунуться в новую реальность, сразу вычеркнуть, выкинуть из головы и сердца прошлую жизнь, недоступную, невозвратимую. И это удалось, пожалуй, с лихвой. Потому что в полуметре от двери была пропасть.
Хорошо, что падать пришлось сравнительно не высоко. Метра два. Но и с такой высоты сверзившись, не мудрено сломать ногу. Или еще что-нибудь. И тогда верная дезинтеграция...
Упал он больно. Хмырин отбил ноги и ободрал ладони в кровь—автоматически подстраховался руками.
— С благополучной посадкой! — ехидно сказали из тьмы. — Скоро ты будешь ежедневно совершать мягкие посадки, пора приучаться!
— Я эту науку уже прошел. Я был вождем коскоров, и посадок в моей жизни было...
— Чего ж тогда кряхтишь и стонешь?
— А вы чего? Нет бы предупредить! Вдруг бы я свернул шею!
— Извини уж. Не успел предупредить. Пока придумывал ответ на твой «пламенный привет»...
— Ничего не видно, черт... Пока глаза адаптируются...
— Они не адаптируются. Я уже давно сижу, пожалуй, месяц. Или год. Тьма здесь абсолютная. Говорят, даже на окнах стоят ограждения из алюминиевой фольги, чтобы лучи муниципального солнца не тратились на человеческий брак.
— Целесообразность?
— Да, образцово-показательная?
— А не пора ли нам познакомиться?
— В самом деле! Меня звали Гадскиным, пока я числился человеком. Хотя на самом деле я — ГаЦкий.
— А я — Хмырин, Еремей. Тоже фамилия не подарок.
— Естественно. Обладателей благозвучных фамилий разоблачали первыми. Когда еще?
Вдруг Хмырин почувствовал, что рядом еще кто-то есть.
— Ой, кто здесь еще?
— Дохлых я. Старший полковник.
—А ну вали отсюда, волчара! Подкрадывается вечно, привык пугать мирных брачелов? Это тебе не в конторе, полковник, дерьма тебе половник!
— Товарищ Гацкий! —захныкал Дохлых. — Опять вы меня унижаете при новичке, опять терроризируете, словно вы матерый уголовник, а не тихий счетный работник! Сколько раз повторять: я лично никого никогда не разоблачал, я был теоретиком...
— Заткнись, гнида, не ной И чтоб я этого поганого слова «товарищ» больше не слышал. Марсианский шакал тебе товарищ!
Эту перепалку в кромешной тьме Хмырин слушал в полной растерянности, в изумлении. Его из дома забирал майор, и каким же большим начальником казался! А тут, в бетонном мешке, в недрах «абсолютно черного тела», живой старший полковник! Вот умер бы Хмырин, и ни разу в жизни не побеседовал с таким важным чином.
Потом, когда изумление и растерянность несколько поослабли, Еремей счел необходимым заступиться за бывшего теоретика. Ну подкрался — и подкрался. Раз такая привычка у бедняги.
— Ну не надо, отцы? Что такое! Мы все теперь в одном положении, мы считали себя всю жизнь людьми, а оказались брачелами, какие могут быть теперь счеты, когда мы превратились в ничто, и нам лишь о вечном стоит говорить и думать...