— Был занят, — выговорил Алекс. — Твоя дражайшая сестрица сдала Этансель Королеве. Искру ищут по всему Альбиону.
Показная расслабленность Шона моментально пропала.
— Удавлю стерву, — оттолкнув бокал, сел makada. На его щеке багровела царапина, рубашка и брюки были измяты, и в зрачках Александра заплясал жестокий алый:
— Шелл стоило удавить в колыбели, а тебя оставить ракшасам. Контуры значит, Шон?! — прошипел маг, выбивая кресло из-под Уилбера.
Makada скатился на ковер, но встать не успел — Алекс пнул его в бок, с удовлетворением услышав, как хрустнули ребра.
— Я же предупреждал: не трогай Искру. Что было не ясно? — Еще пинок, в грудь, и Уилбер отлетел к шкафу. Стеклянная дверца осыпалась сколами. — Что тебе было не ясно?! — рявкнул Алекс, схватив Шона за жилет и рывком подняв на ноги.
Лицо makada было таким же, как в памяти Этансель — близкое, перекошенное, и маг ударил, ломая тонкую линию носа над жесткой — колючей — полоской усов. Брызнула кровь. Как у Искры, когда рыдающая девушка резала пальцы, пытаясь сбежать от домогательств makada.
От второго удара Шон увернулся — кулак Алекса с грохотом снес книжную полку. Makada скользнул под рукой, заламывая, схватил плечо и локоть, но остановить идущего напролом мага не смог; сбросив захват, Алекс впечатал локоть ему в ухо:
— Скот! — и скрипнул зубами, когда повисший на поясе Уилбер глубоко вспорол бок. Парализующий яд makada понесло кровотоком, лишая дыхания и заставляя комнату плыть.
— Уймись. Я заплачу, — прострекотало под ухом. — Сколько ты хочешь за Источник? Двадцать тысяч? Пятьдесят? Сто?.. Тебе ведь нужны деньги, Райдер! Я помогу откупиться от Королевы, а ты отдашь мне Этансель. Долг за Шелл я прощу. Что скажешь? — укололо печень.
Сама щедрость.
— Ты согласен?
— Хороший план, — дохнул дымом Алекс, поймав запястье Уилбера. — Просто превосходный, — процедил он, выдирая когти из раны. — Ты придумал его до того, как изнасиловал Искру, или после?
Пламя загудело, выжигая яд, и маг ударил makada локтем по сломанным ребрам.
Пронзительный крик стал почти утешением.
А боевое плетение на горле последней каплей.
…предательством
было смотреть на нее, прикасаться, желать, раскрывать ее тайны, до полуночи удерживать в гостиной, провоцируя намеренной грубостью хотя бы на взгляд — Шон отчетливо понимал это, но не менее четко знал, что скорее откажется от Ауда, чем от девушки с рубиновыми волосами и мягкой улыбкой, предназначенной не ему.
Пока не ему.
Тини Хорн царапалась и кусалась, как котенок, вырванный из соломенного гнезда одеял. Тонкие руки колотили по голове, по плечам, острое колено ударило в опасной близости от паха, когда он, придавив ее, срывал одежду:
— Нет!.. Нет-нет-нет-нет!.. Джейн! Джейн!.. Алекс! Мистер Мартин!.. Не-е-ет!..
Отчаянные попытки Вирджинии отстоять себя распаляли. И умиляли. Несколько пощечин быстро заставили бы ее покориться, но причинять боль он не хотел. Только ласкать, пьянея от вкуса и запаха кожи. Целовать, ловя губами жалобный крик. Сжимать в объятиях, вбиваясь в беззащитное тело и чувствуя всем существом, что такое п о з н а т ь женщину.
Слиться с ней.
Стать ее горем и радостью.
— Нет! Не-е-ет!..
Раствориться в захлестывающем экстазе — он стискивал кулаки, напоминая себе быть осторожнее — у Тини давно никого не было, — и собственные стоны казались чужими — сумасшедшими, первобытными, дикими…
Этансель не шевелилась. Девушка лежала тихо-тихо, почти не дыша, лишь чуть заметно вздрагивали пальцы, вцепившиеся в сорочку — она так и не позволила снять ее целиком. По бледным щекам текли слезы.
