Искра полностью

Сознание затопило яростью и жгучей распирающей злостью. Вопросы, что вызвало выплеск, пропали: можно пить Liffrumena как Райдер — соблазнив и воспользовавшись даром. Можно как Королева. А можно вот так — с залитыми кровью камнями и прядью волос на репейнике. Пальцы сами собой сложились в пасс, но вместо ледяной плети по ладони потекла вода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Твою мать! — Растратить весь резерв на…

Шон проглотил проклятие и, подняв с земли обломок гранита, не отрывая глаз от жрущей Тини твари — матерой, сильной, раз пережила поток — пригнувшись, начал обходить ее, подбираясь со спины.

Шум близкой реки теперь помогал: заглушал шаги, скрадывал шорохи раздвигаемых трав. Ромашки качались под ветром, и перед Шоном мелькали то крупные белые венчики, то исцарапанные ноги Тин, то горбатая спина похитителя и рыжие локоны в чужой горсти.

…от желания удавить его мага трясло. Острые клыки подняли верхнюю губу, проткнули нижнюю; удлинившиеся когти царапали камень. Каждый хрип Этансель отдавался болезненным спазмом в груди, будто это из него тянули силу, сдобренную жизнью. Хотелось заорать, оторвать его от девушки, стиснуть горло, выворачивая шею, пока не захрустят позвонки… Ватная слабость и дрожащие руки напоминали, что он сможет нанести только один удар. Второго шанса не будет. — Шон сдвинул в сторону сухие шелестящие стебли и, прикрыв локтем ребра, придвинулся ближе. До Тини и боггарта — он учуял — осталось не больше пятнадцати ярдов, когда тот, засопев, уложил девушку на землю и, не отрываясь от ее рта, вспорол покрытый синяками живот, глубоко погрузив пальцы в тело.

Запах горячей, почти черной крови Этансель ожег, словно кнут. Шон не помнил, как вскочил, как двумя прыжками пересек лощину. День померк, ярко высвеченными остались только высокий воротник плаща убийцы и покатый затылок над ним. Шон четко видел редкие всколоченные волосы, собственную руку, заносящую камень, почти услышал треск проламываемой головы — и свалился в траву от резкого, отлично поставленного удара в лицо; пинок по печени — такой же умелый, с оттягом, — заставил его захлебнуться слюною и желчью.

— Профессор Уилбер, — пахнуло болотом, — ну наконец-то. Я думал, вы никогда не доползете.

Смрад и низкий голос сквозь звон в ушах смутно напомнили что-то, но от пинка в живот мысли смыло рвотой.

— Разве вам не говорили, что в спину бить нехорошо? — насмешливо спросил убийца. — Или именно этому учат Гончих? Бить исподтишка, — присел он рядом, — брать чужое?!

От наигранной веселости не осталось следа. Боггарт схватил его за волосы, рванул вверх, буравя алыми, навыкате, сверлами глаз:

— Это был мой Источник, — прошипел он. — Я первый увидел ее, еще на пароме! Слышишь, я!.. Не ты, ничтожество…

Крупный крючковатый нос делал его похожим на хищную птицу. Изуродованный выпитой магией, почти превратившийся в щель тонкий рот усиливал сходство. Бледная кожа, багровые родинки, острый горб под плащом, небрежно оттянувший карман револьвер, бунтующая сила, перекрасившая радужку в красный…

…все, как на слепке Райдера.

— Ты?.. — шевельнул разбитыми губами Шон, узнав Потрошителя.

— Я, — подтвердил Грэхэм Гамильтон. — Нужно было отдать ее мне в Саутворке, тогда ты и твой приятель остались бы живы. Я ведь все равно возьму свое. — Этансель жалко застонала. Боггарт покосился на нее и, стиснув горло Шона, с силой ударил мага затылком о камни: — Никуда не уходи.

Перед глазами, ослепляя болью, взорвалась звезда. Скрип мелких осколков гранита под ногами вставшего убийцы ввинтился в виски, впился в темя, заглушая бьющееся оборванной струной «твой приятель бы выжил». Веки налились тяжелым свинцом; он балансировал на границе сознания, будто у края обрыва. Там, внизу, ощерилась смерть — его и Вирджинии. Здесь она тоже была, но если повезет, лишь его.

«Вы чудовище, мистер Уилбер!» — а чудовища не уходят, не отомстив.

Шон стиснул зубы и, выбросив руку вверх и вперед, полоснул когтями по ноге Потрошителя:

— Сдохни!

Сухожилие лопнуло. Гамильтон вскрикнул — больше от удивления, чем от пореза — и, оступившись, всем весом рухнул на мага. Треснули, прокалывая легкие, поврежденные ребра,

и в лекционном зале перед гомонящими студентами рассыпался голем.

Извернувшись, Шон стиснул убийцу ногами, обхватил за шею, с усилием вгоняя в его бок ядовитые когти. Освежевать Потрошителя — он бы посмеялся иронии, если б не захлебывался кровью.

Боггарт взревел. Отрава стремительно растекалась по венам, но лишь ослабляла его — он бился как шершень, опутанный паутиной. И жало его было не менее смертоносным: Шон из последних сил удерживал Гамильтона, не позволяя тому дотянуться до револьвера.

Удар, доламывающий ребра, задевший сердце.

Удар, и взрывы в лаборатории сносят верхние этажи особняка.