Удар. Он тонет в горячем солнце и боли, терзающей каждый дюйм измученного тела.
Удар, рывок — бесполезный, когти все еще глубоко, и кажется, отец одобрительно улыбается, а плот несет его по волнам бесконечного Ганга. Там, впереди, трубит среди лотосов Падма, а девушка с рыжими волосами плетет венки из ромашек. Быть может, в следующей жизни он узнает ее до того, как подарит другому.
Руки разжались. Правая сразу же захрустела в запястье; сипящий от удушья и ярости боггарт перекатился, придавил грудь коленом, занося над Шоном такие же острые, как у makada, когти. Четыре лезвия тускло сверкнули и начали опускаться — почему-то так медленно, что он успел увидеть расколовшийся купол над мавзолеем Джеймса Садхира Уилбера, вспышки порталов и удивление на лице Потрошителя за миг до того, как он разлетелся ошметками плоти — словно раздавленный огромными пальцами клоп.
— Этого в Тауэр, — бросила Королева. — Что с Источником, Сесил?
— Пуста и никогда не восстановится, мадам.
— Позвольте, Ваша Светлость… — Последним, что уплывая в темноту, услышал Шон, был полный суеверного ужаса возглас королевской наперсницы: — Тини?.. Тини Хорн?!
<p>17</p>Плетеная веревка порхает в сиреневых сумерках, и наши голоса несутся по саду, заглушая тихую беседу родителей:
— One for sorrow,
Two for joy,
Three for a girl,
Four for a boy…
Короткие юбочки платьев взлетают так высоко, что видно белые кружева панталон, а когда мы приземляемся на дорожку, в воздух поднимается теплая песочная пыль:
— Five for silver,
Six for gold,
Seven for a secret
Never to be told.
Корсаж и рукава-фонарики светло-голубого платья Мэри расшиты синими лентами, овальный вырез открывает ключицы. В ее длинных темных волосах будто запуталась ночь. Уже скоро моя подружка станет совсем взрослой, уедет в пансионат — я получу зимой открытку из Эденбурга — но сейчас мы прыгаем через веревку, весело считаем:
— Eight for a wish,
Nine for a kiss…
…и вдруг я понимаю, что это не Мэри.
У нее не может быть таких бледных рук и острых когтей, такой черной тени, скользящей по вереску. Хриплого голоса. Шумного дыхания… Кто-то чужой и страшный притворился подругой, увел от взрослых — Мэри с ними, я слышу, она чему-то смеется, — увел, чтобы… что?..
Душный страх на грани паники накрыл меня с головой: если я выдам себя, я умру! Нужно подыгрывать, улыбаться, как могу, тянуть время, повторяя сухими губами «eight for a wish», пока родители не заметят, что меня нет! Они же здесь, совсем рядом!
…но вместо роз вокруг — бурый от дождей верещатник, плотный туман, и тяжелеющая от влаги веревка все неохотнее взлетает вверх — «eight for a wish, nine for a kiss» — пока, наконец, не захлестывает горло:
— Now is time for joyous bliss! — хохочет Уилбер. Я стараюсь сбросить удавку, хочу закричать, но получается только хрипеть, глядя как пули превращают красивое лицо Александра в кровавое месиво.
— Нет! Господи, нет!
— Тини!
— Нет!
— Этансель!
— Нет!.. Алекс, нет! Алекс! Алекс!
— Тин, это Мэри! Очнись! Тин!.. Боже мой, Носик, проснись!
