День тянулся мучительно медленно. Чтобы не сойти с ума, яростно кромсая мечом безвинного соломенного «балду» во дворе школы, Джулиано сразу после обеда решил прогуляться до капеллы Маджоре. С трудом отделавшись от навязчивого внимания друзей, окрылённый де Грассо, не замечая ничего на своём пути, единым духом пролетел весь город. Когда Джулиано коснулся подошвами сапог крутой лестницы в храм, часы на башне капеллы показывали без четверти три. До назначенного часа свидания с прекрасной Карминой оставалась ещё целая вечность.
Вдоль и поперёк истоптав крыльцо храма, больше похожего на крепость, юноша сел на холодный мрамор ступеней и принялся считать голубей, проползающие мимо переулка возки, кареты и носилки. Так прошла ещё пара часов.
Под конец, устав протирать штаны на древних ступенях, Джулиано заглянул под тихие своды капеллы. В доме божьем было тепло. Пахло воском, ладаном, маслом и скипидаром. Грандиозная и пугающе прекрасная сцена страшного суда хорошо просматривалась от самого входа. Полуистлевшие мертвецы в изодранных саванах восставали из могил и получали новые прекрасные тела. Исполинская лавина обнажённых могучих тел праведников, сжимавших в руках орудия своих страстей, возносилась под звёздчатые своды капеллы, окружая атлетическую фигуру сына божьего и святую Мадонну. Исто́с, словно грозный античный бог, угрожающе замахивался на обречённых на вечные мучения грешников. Их мрачный вихрь стремительно катился в бездну. Богородица, в страхе отвернувшаяся от сына, прятала глаза, не в силах смотреть на человеческие страдания. Дюжие ангелы, напрягая всю мощь своих лёгких, дули в медные трубы. Отвратительные бесы хватали людей и утаскивали в мрачную бездну. Холодные мурашки побежали по хребту Джулиано от нахлынувшего на него ощущения вселенской трагедии и общечеловеческой катастрофы. Де Грассо набожно перекрестился и быстро пошёл вперёд, чтобы лучше рассмотреть великое творение неизвестного ему мастера.
Одинокий монашек в чистой рясе суетился рядом с алтарём, задувая свечи и складывая их в холщовый мешок для повторного использования. У северной стены на шатких лесах под вторым ярусом копошился кто-то из художников в заляпанном краской колете, отточенными движениями нанося краску на свежую штукатурку. На широком куске стены, расположенном между нарисованными пилястрами, проступали многочисленные фигуры, изображавшие ветхозаветный сюжет «Наказание восставших».
Джулиано замедлил шаг и крадучись приблизился к отрешённо творящему маэстро. Он с удивлением признал в его сосредоточенной хрупкой фигуре Сандро де Марьяно.
— Мальчик, дай охры[134]! — властно потребовал Сандро, обращаясь к кому-то внизу.
Де Грассо покрутил головой, желая отыскать нерадивого подмастерья.
— Быстрее, негодник, грунт сохнет!
Не заметив поблизости даже следа упомянутого мальчишки, Джулиано выхватил крайний горшочек из полчища баночек, стоявших под лесами, и полез наверх.
— Долго возишься! — накинулся на него художник, даже не удосужившись оглянуться.
— Чего ты мне принёс, подлец! — возмутился Сандро, заглядывая в протянутую Джулиано банку. — Это же сепия[135], а я просил охры, болван!
Художник поднял глаза на подавшего горшочек с краской и прикусил язык.
— А, это ты, — сконфуженно пробормотал он. — А где Адольфо?
— Наверное, убежал.
— Всё-таки придётся оборвать ему уши! — Сандро нахмурился, яростно выскребая мастихином[136] с овальной палитры остатки желтоватого пигмента. — Ты-то что тут забыл?
— Да вот, пришёл полюбоваться на твою работу, — решил схитрить Джулиано.
Де Грассо вовсе не хотелось омрачать такой прекрасный день. Обида на Сандро давно утихла в его душе. А кроме того, он помнил, что с художником надо было помириться, чтобы случайно не вызвать раздражения Лукки, которому хватало забот и без испорченных отношений с кардиналом Франциском.
— Налюбовался? — мрачно поинтересовался де Марьяно.
— Хм, а почему Моисей вроде как показывает неприличный жест зачинщику мятежа с моим лицом?
— Я художник, я так вижу, — проворчал Сандро.
— Если я извинюсь, ты сотрёшь это? — вкрадчиво спросил Джулиано, с трудом наступая на горло собственной гордости.
— Потомки должны знать своих героев в лицо! — гордо заявил художник.
— Пожалуйста, я не хотел тебя обидеть, — скрипя зубами, процедил юноша.
Художник глубоко вздохнул и искренне улыбнулся Джулиано:
— Кукиш я, пожалуй, замажу, а лицо пускай останется. Считай, что ты даром получил божью Искру.
— Согласен, — Джулиано панибратски толкнул Сандро в плечо.
До самого вечера Джулиано крутился рядом с художником. Он болтал о своих приключениях, одновременно осваивая работу подмастерья по смешению пигментов, а также наводя известковый раствор для штукатурки стены.
— Что это за человек с ослиными ушами нарисован над алтарём? — спросил Джулиано, ставя новую порцию раствора перед художником.
— Магистр Псов — Чаззаре Кварто в образе царя Миноса[137], — ехидная улыбка озарила перепачканное краской лицо Сандро.
— Он тоже разозлил художника?