— Конечно. Чаззаре пришёл сюда и начал кричать, что это богохульство и ересь. Его возмутил вид полностью обнажённых праведников. Кардинал потребовал немедленно сбить всю фреску. Ибо место подобной мазне лишь в дешёвых притонах, термах и борделях, но никак не в Папской капелле. Вот гениальный Микель Буонарроти ему и отомстил. Изобразил кардинала в аду, да ещё со змеем, кусающим его за гениталии.
— И что на это сказал Папа?
— Что он не имеет власти над адом, — весёлые золотые искорки засветились в ореховых глазах художника.
С наступлением темноты степенные монахи в серых рясах зажгли в капелле десятки масляных светильников, и внутри стало почти так же светло, как днём. Постепенно храм стал заполняться верующими, пришедшими на вечернюю молитву. Появился священник в бело-золотом облачении. Вдохновенный детский хор неземными проникновенными голосами затянул благостное «Отче наш»:
— Хочешь, поужинаем? Я угощаю, — предложил Сандро, откладывая палитру с кистями в сторону и устало потягиваясь всем телом.
— Я пока не могу уйти, здесь ещё надо закончить одно дело, — сообщил Джулиано, поглядывая в узкое арочное окно, за которым пронзительным светом наливались ночные звёзды.
— М-м, — Сандро как-то странно поджал красивые губы, — ждёшь сеньору Лацио?
— Ага.
— Она может и не прийти.
Джулиано неопределённо пожал плечами, делая вид, что ему всё равно.
— Если понадоблюсь, я буду в «Прожорливой кошке», — сообщил художник, медленно спускаясь с лесов.
Юноша спрыгнул следом за Сандро и принялся нетерпеливо расхаживать вдоль левого нефа. Джулиано старался не думать о монете счастья, жёгшей ему кожу даже через толстую ткань подкладки, но теперь дурные навязчивые мысли, более не занятые Сандро и его художествами, настойчиво лезли в голову юноши.
Бронзовый колокол на башне капеллы мерно отсчитал десять гулких ударов. В такт ему сердце Джулиано десять раз сильно подпрыгнуло в груди и учащённо забилось. Юноша передвинулся к центральному порталу, через который в храм изредка входили незнакомые сеньоры в долгополых плащах и дорогих нарядах. Каждый раз, когда его глаза замечали стройный женский силуэт, поднимающийся по ступеням капеллы, Джулиано забывал дышать, и каждый раз его ждало горькое разочарование.
Через две четверти часа, уже понимая, что Кармина не придёт, де Грассо вышел из душного тепла храма под частые осенние звёзды и привалился спиной к каменной стене здания. Он с яростью, вырывая медные пуговки, расстегнул душивший его воротничок узкого камзола. Обида обманутого влюблённого, боль отвергнутого мечтателя, досада, злость на женское коварство гремучей смесью клокотали в его груди, искали и не находили выхода.
Остервенело толкнувшись от жёсткой стены, Джулиано бросился бежать, не разбирая дороги, по узким улочкам ночного города. Праздная толпа поздних гуляк окружала юношу со всех сторон. Шумные мастеровые спешили в ярко расцвеченные масляными огнями таверны, чтобы оставить там дневной, а то и недельный заработок. Благородные сеньоры мчались на свидания или в пресловутое «Вымя», сопровождаемые слугами, несущими за ними пышные букеты цветов, предназначенные объектам их воздыханий. Пожилые доны торопились в гости, желая поскорее опрокинуть в нутро несколько бутылок молодого вина и скоротать приятный вечерок за партией в шахматы. Юные девицы в компании пожилых дуэний степенно шествовали к ближайшей церкви. Сеньориты под тонкими вуалями крадучись направлялись к театру Марцелли.
Толкаясь и сквернословя, Джулиано трижды сбивал подвернувшихся под руку прохожих. В четвёртый раз юноша налетел на толстого торговца с ноздреватой кожей на щеках. Зло отпихнув зазевавшегося плебея, он случайно перевернул его тележку с товаром, далеко рассыпав по мостовой нераспроданные жареные артишоки. Уличные сорванцы тут же накинулись на раскатившееся угощение и ловко попрятали с дюжину плодов за пазуху. Продавец истошно завопил на всю улицу о грабеже и беззаконии и попытался выхватить баллок, торчавший за его широким ремнём. Де Грассо скорчил страшное лицо. Его руки сами потянулись к мечу. В эту минуту Джулиано, не задумываясь, убил бы любого. Видимо, прочтя об уготованной ему печальной участи в сверкающих адским пламенем чёрных глазах юноши, торгаш быстро ретировался, трусливо спрятавшись за опрокинутую тележку.