— Вы обещали мне священника! — тут же накинулся на него Джулиано.
— Тихо там, — поморщившись, буркнул тюремщик, — ничего я тебе не обещал, сопляк. Пей свою воду, не задерживай кружку.
Джулиано сжал тяжёлую глиняную посудину в руках так, что побелели костяшки пальцев, прикидывая, как бы половчее ударить грузного мужика в голову. Почуяв недоброе, Эразм ловко, несмотря на свои немалые размеры, отскочил в сторону и с укоризной погрозил толстым пальцем:
— Не стоит шалить, сеньор. Знаю я вашу братию. Чуть зазеваешься, и уже весь затылок в крови. Бросьте вы это, из Тулианы вам всё равно живым не выбраться.
— Лучше смерть от меча, чем в петле! — не согласился Джулиано, с размаха кидая увесистый терракотовый снаряд в тюремщика.
Эразм легко поймал кружку на излёте и покачал тяжёлой головой:
— Напрасно вы так, сеньор. Поверьте мне, уж я-то её в достатке повидал на своём веку: смерть безобразна во всех её проявлениях.
Дверь за спиной тюремщика с лязгом захлопнулась.
Не прошло и четверти часа, как узилище наполнилось топотом солдатских сапог и скрипом отпираемых решёток. Эразм вернулся в компании тюремных стражников — таких же грязных, вонючих и нечёсаных, как узники Тулианы. Пожалуй, если бы по воле рока они вдруг заняли места своих подопечных, никто бы на первых порах даже не обнаружил подмены. За ними, подволакивая калеченную ногу, брёл близорукий писарь в очках и палач в гротескной маске-черепе на месте лица. Палач нёс в руках лохматые обрезки верёвки и несколько пар кандалов.
Писарь встал у окна так, чтобы дневной свет падал ему неровным пятном на жёлтый пергамент.
— Ма́симо Па́цци, — громко объявил писарь высоким писклявым голосом.
Отерев широкие ладони друг о дружку, Эразм открыл одну из камер. В неё зашли зевающие стражники в сопровождении палача. Заплечных дел мастер накинул на руки осуждённого петлю и передал свободный конец стражнику. Надзиратели вывели заключённого в коридор, подталкивая его в спину короткими дубинками, и поставили лицом к стене. Та же процедура повторилась с сивобородым соседом Джулиано. Следом за ним вывели ещё двух узников.
— Джулиано де Грассо, — произнёс писарь.
Юноша вздрогнул и сделал шаг к решётке.
Угрюмых молчаливых узников проводили в широкий тюремный двор, окружённый со всех сторон тремя высокими этажами древнего каменного тела Тулианы. Крутая лестница вела на балкон второго яруса, украшенный облезлыми флагами в цветах Истардии. Под ними располагался широкий стол с грязным красным сукном, за которым сидел маленький хмурый человек, что-то деловито писавший гусиным пером в одном из толстых обтрёпанных томов. У подножия лестницы собралось уже с дюжину заключённых. Стражники, вооружённые дубинками, продолжали выгонять на дымчатый растрескавшийся туф всё новых и новых смертников.
Джулиано зажмурился от яркого солнечного света, выбивавшего жгучую слезу после тусклого сумрака застенков. Свежий тёплый ветерок, наполнивший лёгкие юноши, закружил ему голову. Сгрудившиеся в кучу люди нервно жались друг к дружке, опасливо поглядывая на шаткий помост и серую от времени перекладину с унылыми пеньковыми верёвками, свисавшими с неё.
За красным столом на втором ярусе стали собираться люди в чёрных мантиях и чёрных же бархатных шапочках. В одном из судий Джулиано с удивлением узнал напомаженного сеньора Игнацио, памятного ему по первому посещению джудитского гетто. Хромой писарь занял крайнее левое кресло. Слуги выставили на стол кувшины с вином, холодную кровяную колбасу и жёлтый сыр с мёдом. Шестеро надсмотрщиков с дубинками на поясе встали редкой шеренгой перед импровизированной кафедрой, как бы отгораживая судий от возможных посягательств со стороны заключённых. Последним заявился худой монах с острым, точно наконечник копья, лицом. Он бесшумно встал рядом с палачом у подножья помоста, прижимая к груди чёрную книжицу с позолоченным распятьем на обложке.
— Масимо Пацци! — хриплым голосом объявил один из судий с большим сизым носом, заглядывающим ему прямо в рот.
Эразм, пристроившийся на трёхногом табурете у края виселицы, ткнул в одного из заключённых пальцем-сосиской. Стражники тотчас выхватили узника из толпы арестантов и подтолкнули к основанию лестницы. Бледный Масимо в некогда дорогом, а теперь изодранном окровавленном платье поднялся на десяток ступенек и замер, заискивающе глядя снизу-вверх в глаза людей в мантиях.
— Сеньор Пацци обвиняется в нанесении тяжких телесных повреждений, повлёкших за собой гибель сеньора Каче́лли, который был обнаружен сеньором Пацци на теле собственной супружницы Марии во время совершения ими полового коитуса, — невыразительно пробубнил одышливый секретарь, поправляя узкий воротничок чёрной мантии. — Жена подсудимого — сеньора Мария — отделалась лёгкими переломами нижней челюсти и претензий к мужу не имеет. Вина подсудимого полностью доказана.
— Сеньор Пацци, знаете ли вы, чем карается в Конте убийство свободного гражданина? — спросил маленький хмурый человек, не поднимая глаз на подсудимого.