— Разве вам не говорили, эриса Парс, что бродить ночью по пустым незнакомым коридорам не безопасно? — строго спросил куратор нашего курса и мягко, как хищник, как кот харашши, шагнул ко мне. И в этот момент… я не знаю, то ли отсвет пульсара так странно играл, то ли мое воображение не вовремя решило меня обмануть, но мне почудилось, что…
Я никогда не видела у всегда серьезного и сдержанного мастера такого выражения лица, таких сияющих глаз, в которых… нет, мне точно почудилось, что его серые глаза, неотрывно смотрящие на меня, периодически меняли цвет на красный.
— Вы снова забыли о правилах. И мне ничего не остается, как вас наказать, — продолжил говорить Хорст, но как-то странно. С каждым словом его улыбка все ширилась и ширилась, превратившись в итоге в хитрую усмешку.
— Что? Мастер Хорст, вы…
Договорить я не успела, потому что расстояния между нами уже не осталось. А когда он поднял руку и осторожно коснулся моего лица, я поняла, что означает понятие «раздвоение личности», когда разум твердит одно, а чувства… они… взрываются. Причем не только у меня, но и у него. И в следующее мгновение меня уже целуют, и все мое тело окутывает такая огромная волна тепла, словно меня кто-то взял и окунул в горячий целебный источник. Каждая моя клеточка, казалось, пробуждалась от глубокой спячки, лед откалывался, по венам, наконец-то, потекла разгоряченная кровь, а не студеная водица, и мне было так хорошо, так… жарко и сладко, как было только однажды и только с одним единственным мужчиной на свете. Сомнений не осталось. Не знаю, как он это сделал, но я знала, моя душа, мое сердце знало, что меня целовал сейчас не мастер Хорст, а он — мой невыносимый повелитель.
— Инар… — теперь уже сознательно и без стеснения простонала я, желая, нет — жаждая, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось, отвечая на его ласки, даря свои, обнимая его крепко-крепко, в отчаянной надежде прирасти к нему всей кожей и никогда не расставаться.
— Моя глупая, глупая полукровка, совсем ледяная, — прошептал он в ответ, покрывая все, куда мог дотянуться жадными поцелуями, от которых по всему моему телу пробегали мурашки, и хотелось большего, гораздо большего. Ему тоже этого хотелось, и, оставив в покое мои истерзанные губы, он принялся целовать шею, обнаженное плечо, развязывая свободной рукой узел халата, чтобы коснуться тонкой сорочки пробежаться пальцами вниз, до бедра, поднять край и обжечь кожу прикосновением, провести вверх по ноге, животу, коснуться груди, а в следующее мгновение разорвать мешающую нам обоим ткань и накрыть одну из вершинок груди губами.
От этого его действия я немного сошла с ума, вцепилась в жесткие волосы, а на лице вдруг ощутила влагу собственных слез. Как же давно я не чувствовала этого безграничного, на грани безумства счастья, которое ощущала только с ним, с ним одним и только раз без запретов, без боли, без страха, только я и он — свобода, полет, и никого в целом мире…
Отрезвление пришло не скоро. Он сам все остановил, с трудом, едва сдерживая себя и меня, тогда, когда мы как-то незаметно для меня оказались в моей временной спальне, а халат вместе с сорочкой, моим бельем и большей частью его одежды сиротливо остался лежать где-то там, по пути к кровати. К самому главному мы так и не перешли, просто в какой-то момент, когда Инар переключился с моих губ на более, так сказать, интересные части тела, я распахнула глаза и вздрогнула, осознав, что меня целуют не обжигающие тонкие губы Инара, и не его красивые руки ласкают кожу, а мои руки касаются не шелка иссиня черных волос, а немного жесткого и колючего ежика мастера Хорста — моего куратора, моего учителя, которого я бесконечно уважаю, но… демоны, я бы никогда не пожелала оказаться с ним в одной постели. И вот же, оказалась, даже если знаю, что это не он. И кстати, почему?
В общем, когда включился мой переполненный эмоциями и вопросами мозг, волшебство начало пропадать. Инар эту перемену во мне заметил, замер, поцеловал в последний раз вершинки моей груди и приподнялся, чтобы оказаться лицом к лицу, глаза в глаза. А мне так странно было видеть их. И это лицо, чужое, совершенно мне безразличное, и в тоже время бесконечно любимое. И первое, что спросил этот невозможный мужчина:
— Замерзла?
— С тобой замерзнешь, — фыркнула я. — Зря я открыла глаза. Тогда бы могла представить, что со мной ты настоящий, а не мой куратор. Это похоже… на извращение какое-то.
— Мм-м, — прищурился и хитро улыбнулся мой любимый улыбкой мастера Хорста. — Это тело тебя не привлекает?
— Нет, — слегка скривилась я. — Зато у тебя, как я погляжу, такой дилеммы не возникает.
— Нет, — подарили мне широкую и по-прежнему хитрую улыбку в ответ. А потом и поцелуй подарили в губы, и еще один, и еще. И я снова потерялась, но ненадолго. Инар окончательно взял себя в руки, и его поцелуи стали нежными, едва уловимыми, но без намека на продолжение. От чего мне стало немного жаль.
— Я так понимаю, интим отменяется.
