— В ней обязательно должен быть какой-то неправильный, фальшивый элемент, либо в самой клетке, либо в полу. Но времени на поиски будет не много, она очень мощная, и чем сильнее маг, тем быстрее она убивает.
— А если в эту ловушку попадет не маг? Например, неодаренный человек?
— Не уверена, что она так сработает. Но мне кажется, что не пройдя ловушку, нельзя будет попасть туда, вглубь тупика.
— А если в этой ловушке окажутся маг и человек вместе? — наконец заговорил учитель Триас. Говорил он ровно, без эмоций, но сам голос был какой-то тусклый, без окраски, мертвый, как и его глаза. И что такое с этим странным Триасом, что меня от его вида оторопь берет?
Я решила спросить у Лазариэля, когда мы ко второй ловушке шли. Учитель же остался раздумывать над обезвреживанием клеток.
— А давно учитель Триас здесь работает?
— Давно. Он один из первых появившихся в Школе учителей полукровок. А почему ты спросила?
— Да так, просто…
Я задумалась, говорить или нет? Потом решила все-таки сказать.
— Он странный. Слово мертвый, выгоревший изнутри.
— К сожалению, птичка, ты права. Это довольно печальная история. И вряд ли я в праве тебе ее рассказывать.
— Понимаю. Это не мое дело.
— Возможно, если вы сблизитесь, он поделится, а пока…
— Понимаю, — вздохнула я, чувствуя себя ужасно глупо. Не знаю, почему, но намек, прозвучавший в словах ректора, расстроил меня, и, что греха таить, вызвал острый приступ любопытства. Что же такое могло случиться, что сделало его таким? Черная магия? Чужое проклятие? Или неизвестная болезнь полукровок?
Ловушка для урока была в разы безобидней предыдущей и очень легкой. Нам с ректором понравилась. Он даже подумывал ее оставить в воспитательных целях. Тем более что располагалась она в довольно интересном месте — между мужским и женским общежитием, с той стороны, что пока была запретна для перемещений. Но этот коридор и лестница были мало защищены, и если основательно поработать, то за пару дней их можно полностью освободить. И почему ректор раньше за это не взялся? Я даже рискнула спросить, а в ответ получила хитрый взгляд и щелчок по носу.
— А, понятно, вы покой женского общежития оберегаете, — догадалась я.
— И покой тоже, — с улыбкой согласился ректор. — Ты все время забываешь, Клементина, что я тоже когда-то был молодым, и в свое время немало часов провел, взламывая систему защиты женского общежития в нашей Академии драконов. И не я один.
— Правда? — вытаращилась я на него. Ничего себе признание. И от кого? От взрослого, женатого, степенного мужчины-дэйва. Даже представить не могу сию картину, как молодой и безусый будущий ректор Лазариэль, крадется к женскому общежитию и часами его взламывает. Воображалки не хватает.
— А думаешь, кто мне в этом помогал?
— Кто?
— Дариан. Жаль, мы тогда целый ящик тарнасского игристого проспорили. Непробиваемая у Академии была защита.
— Да она и сейчас непробиваемая, — подтвердила я. В нашей школе ни один мальчишка после отбоя на территорию общежития не проникнет, а если попробует, то сработает жуткая, невероятно громко и противно воющая сирена, от которой не только вся Академия на кроватях подскочит, но и все близлежащие поселения. — А почему вы здесь такую же не поставите, если так беспокоитесь?
— Эх, если бы я только знал, что это за система, — мечтательно вздохнул ректор и вдруг очень внимательно на меня посмотрел.
— Э, нет. Я вам в этом помогать не буду, — поспешила откреститься я. — И не просите.
— Что? Не в первый раз просят? — подмигнул Лазариэль.
— Если бы знали о моем даре, отбоя бы от просящих не было, — с сожалением вздохнула я. И хорошо, что никто не знает. Хотя в последнее время количество тех, кто был в курсе, значительно увеличилось. Хорошо, что все осведомленные — друзья, а то еще одной проблемы, до кучи, мне как раз и не хватало.
Разговор с дочерью уничтожил королеву. Она долго сидела в кабинете Иолы вытирая непрошенные слезы, пока та не пришла.
— Ну как? Мэл? Что случилось? — ахнула женщина, увидев, в каком состоянии пребывала ее подруга. — Вы… вы не поладили?
— Нет. Она не слышит меня, но я услышала ее.
— И что же она такого сказала?
— Правду. Она сказала правду. Эта годами не проходящая боль… она изменила меня. Мне легче дарить свое тепло чужим детям, сиротам, чем близким, Самире, ей. Для нее я — никто.
— Но ты можешь кем-то стать. Дай ей время, дай его вам обеим. Не спеши.
— Да, ты права, — отрешенно ответила королева. — Я не буду спешить. Ты не знаешь, где сейчас моя дочь?
— Самира? — растерялась Иола.
— Да. Где она? На занятиях?
— М-м, я думала, тебе сказали.
— Сказали что? — насторожилась королева.
— У Самиры случился приступ во время урока.
— Что? Она в порядке?
— Да, сейчас да.
