Теперь Иллиран уже не выл. Он тихо и надрывно скулил от ужаса, обмякнув в руках стражи, а от его тела остро пахло мочой. И Эдмир брезгливо отошел в сторону.
— Но хотя ты посмел манипулировать мной, твоя смерть окажется достаточно легкой. И знаешь почему?! — Поинтересовался наследник у домоправителя. Но тот явно ничего не слышал, сотрясаясь всем телом от осознания близкой смерти. — Потому что я виноват не меньше!
— Выкиньте его в окно, — приказал Эд гвардейцам.
Вот этот приказ достиг помутневшего сознания домоправителя. Каким-то образом вырвавшись, Иллиран попытался шмыгнуть за дверь, но два могучих воина легко скрутили его по новой и, ни на миг не заколебавшись, швырнули бывшего любовника наружу.
На какой-то миг Иллиран, нелепо растопырив руки и ноги в разные стороны и дико выпучив глаза, завис ровнехонько напротив окна. Его перекошенный от ужаса рот начал было раскрываться. И домоправитель беззвучно канул вниз, пробив телом тонкую облачную дымку, что отливала розовым перламутром в свете взошедшей Нерители. Животный вой уже долетел до принца из далекого далека, быстро оборвавшись на дне ущелья, откуда поднимался смутный гул горного потока.
Уцепившись обеими руками, Эдмир полудержался-полувисел на оконной створке, вдыхая холодную свежесть с гор. Он ведь все сделал правильно. И Иллиран еще отделался легко — за то, что сотворил домоправитель, медленно расчленяли на глазах у толпы, чтобы другим неповадно было. Тогда отчего так горько на душе?
— Ваше высочество!.. — осторожно обратился один из гвардейцев к Эдмиру. — Верховный маг приказал отнести вас в спальню.
— Вот и несите, — устало согласился принц-наследник, с облегчением повисая на крепких воинах. — Только несите туда, где сейчас мой муж.
— Но…
— И не пререкайтесь со мной, — буркнул Эд, с трудом заставляя себя переставлять ставшие вдруг тряпичными ноги. Хорошо хоть солдаты быстро дотащили его до комнаты, где до сих пор суетились целители. Правда, теперь в их суете уже не чувствовалось обреченной торопливости.
— Ваше!.. — зло начал было находившийся в спальне Итарон. Но хватило одного взгляда принца, чтобы Верховный маг, поджав губы, неодобрительно промолчал, пока гвардейцы укладывали своего командира подле уснувшего мужа.
— Как он? — Тихо спросил Эдмир, боясь прикоснуться к ставшему столь хрупким мальчику. Рэни умыли и переодели, но он все еще был бледен: не спасал даже загар. И только золотые волосы по-прежнему богато переливались на лиловом шелке постели.
— Уже хорошо, — нехотя ответил Итарон, одним взмахом ресниц выгоняя младших магов из спальни. — Вы можете его касаться… но без сексуального аспекта…
— А то я не знаю! — Буркнул Эдмир, бережно, словно хрупкую статуэтку из драгоценного маруквийского стекла, придвигая тяжело вздохнувшего во сне мужа. Итарон только скривился, наблюдая за этим… на его взгляд… запоздалым раскаянием.
— Не знаю, не знаю! — Процедил он. — Судя по тому, как вы вели себя с супругом… лишнее напоминание не помешает. Даже не знаю, чего ждать в дальнейшем от вашего брака. Я бы, например, никогда не смог простить подобное. А он… Знаю лишь одно — вам, принц, потребуется бездна терпения, чтобы наладить хотя бы дружеские отношения с мужем. Время, мудрость и терпение. Много терпения! А вот последним, к сожалению, никто из вас не обладает. И если семнадцатилетнему мальчику еще простительно отсутствие данных качеств. То вы, мой господин, давно уже претендуете на титул идиота. Ибо за шесть десятков лет так ничему и не научились. Видимо в этом и моя вина, как вашего воспитателя!
— Лорд!.. — слабо попытался возмутиться Эдмир, не привыкший к подобным нотациям. Но Итарона, что говорится, понесло.
— А уж говорить про любовь с вашей стороны верх безрассудства! Вначале вы старательно внушали мальчику, что он всего лишь временная игрушка. И не может претендовать ни на какие чувства с вашей стороны. А когда внушили, тут же стали яростно добиваться взаимности. Вот только ваша, столь внезапная страсть, к несчастью совпала со свалившимся на Рэниари богатством как магического, так и материального толка. Что он должен был по-вашему решить для себя?
— И все-таки я люблю его… — упрямо проговорил Эдмир, не поднимая глаз и прижимая к себе неожиданно легкое тело Рэни. Принцу-наследнику, пожалуй, впервые в жизни было стыдно. Так стыдно, что даже уши горели. Но он молчал, сцепив зубы и чувствуя свою вину.
Старый маг тяжело вздохнул.
— Наверное, все дело в том, что вы оба не умеете любить. Вы, Эдмир, просто не умеете. Любовь не требовалась вам в прошлом. Достаточно было ее замены на страсть, похоть, покорность, которые столь щедро предоставлял вам титул принца. А Рэниари… его просто не учили любить. Только подчиняться, как всех младших. Но в отличие от вас мальчик хотя бы пытался…
Как-то обреченно вздохнув, Итарон побрел к двери.
