— Я оставлю по соседству пару целителей. Теперь принц-консорт будет под постоянным наблюдением. Пока не выздоровеет. Ему надо больше спать, есть и забыть про волнения. Да и вам не помешает помощь мага. Все-таки аура восстановится не сразу… — произнес напоследок. И вышел, даже не попрощавшись.
А Эд нежно отвел с чистого лба своей Искорки тоненькую золотистую прядку, самыми кончиками пальцев погладив заострившиеся скулы. Кожа юноши была прохладной, и принц-наследник с виноватым вздохом укутал Рэни в тепло своего тела. Так и не проснувшийся муж тут же тесно прильнул к нему и тихонько засопел в плечо.
А его высочество пытался разобраться в себе. Всегда столь властному и уверенному наследнику было сложно описать словами то, что творилось у него на душе. Иррациональный ужас, владевший им до последнего момента, именно сейчас переплавлялся во что-то новое, медленно оседая ядовитым пеплом. И всплывающие на поверхность отдельные чувства уже можно было выделить… разобрать на составляющие.
Боль… море боли и страха за едва не потерянного супруга.
Отчаяние и жгучее чувство вины… а еще злость на собственную беспросветную дурость. И горькая, проедающая сердце печаль за то, что могло быть, но не случилось…
И где-то глубоко-глубоко свернувшийся невидимой змеей холодок страха от постоявшей рядом смерти.
Уткнувшись губами в висок Рэни, Эдмир невесомо целовал часто бьющуюся голубоватую жилку под тонкой кожей юноши. Принц-наследник едва видел окружающий мир от застилающих глаза едких слез. Он плакал совершенно бесшумно, опасаясь разбудить спящего. Плакал от немыслимого облегчения и от осознания очередной потери. Он вновь сам разрушил только-только протянувшуюся между ними ниточку понимания. И не представлял теперь, как станет возвращать все на круги своя.
Наверное, маг прав — и Эдмир не умеет любить. Или умеет, но его любовь, властная, нетерпимая, самовлюбленная, причиняет только боль тому, кого принц любит.
И, словно в далеком детстве, давясь слезами от тоски и обиды на самого себя, незаметно засыпающий Эд вдруг почувствовал, как в него робко скользнула песчинка силы от мужа. Совсем крохотная… незаметная… упала в бездонную, гулкую пустоту внутри наследника, согрев на миг его замерзшую душу. Перепуганный недавними предупреждениями, принц тут же попытался было отодвинуться от юноши. Но Рэниари, прерывисто вздохнув, во сне обвился вокруг своей персональной грелки. И даже тихонько замурчал, закинув холодную ногу на бедро Эдмира.
И тот замер, боясь лишний раз дернуться. А потом так и уснул, бережно обняв свое сокровище…
…Лорд Итарон, с поклоном пропущенный секретарем в кабинет его величества, невозмутимо дождался, когда за его спиной закрылись высокие двери, и набросил магический полог на все помещение разом. После чего в несколько крупных шагов пересек кабинет и с грохотом впечатал кулаки в массивную столешницу перед вздрогнувшим королем. Тонкое лицо всегда столь невозмутимого лорда кривилось от бешенства, темные глаза метали молнии далеко не в фигуральном смысле: крошечный росчерк энергии из глубины правого зрачка Верховного мага Хилдона весьма удачно разнес вдребезги графин цветного стекла, стоявший на краю стола. К счастью пустой, а то пострадали бы многочисленные свитки.
— Я все могу понять и принять, БРАТ!.. — В ярости прошипел маг, нависая над удивленным Сорондо. — Но то, что происходит сейчас!.. Это выше моего понимания!
— Успокойся, Ламител! — Приказал король. — Сядь и объяснись. Что случилось такого, что ты настолько вышел из себя?
Несколько мгновений Итарон прожигал венценосного брата взглядом, явно пытаясь взять себя в руки. Грудь мага под свободным плащом магистра ходила ходуном, но, слава богам, хотя бы молнии перестали лететь из глаз. Потом, чуть успокоившись, он упал в кресло и устало прикрыл глаза.
Вздохнув, Сорондо вышел из-за стола и, налив в бокал крепкого вина, попытался впихнуть его в руку мага. Но тот брезгливо отмахнулся.
— Я себя контролирую!
— Тогда что произошло? — Переспросил король, усаживаясь в другое кресло. — И с чего ты посреди ночи сорвался куда-то без всякого на то объяснения? А теперь еще чуть-чуть и разгромишь мой кабинет.
Итарон немного помолчал, а затем глухо начал говорить, не глядя на брата.
